– А за свои раны и за смерть своих товарищей благодарите императора Генриха! – сказал на прощание Тельрамунд. – Он послал вас на верную гибель, просто использовал, как охотники используют козлёнка, чтобы подманить медведя. С тем и оставайтесь!

После этого крестоносцы со всей возможной быстротой вернулись к Дюренштейну. Они, разумеется, не надеялись, что Ричард Львиное Сердце всё ещё там: Парсифаль не зря отманил их от замка. Но можно было попытаться напасть на след.

Помог тот самый крестьянин по имени Клаус, у которого друзья останавливались на пару дней перед своей первой попыткой вызволить короля Англии. Понимая, что идёт на отчаянный риск (шпионы Парсифаля давно могли разузнать, в какой усадьбе скрывались посланцы Элеоноры), Фридрих навестил почтенного земледельца, и тот принял его с прежним радушием.

– О да, у нас были люди герцога! – сообщил он. – И очень интересовались, кто тут жил, сколько вас было, о чём вы говорили. Ну, я, как мог, запутал их: сказал, что сперва вас было трое, потом приехал четвёртый, потом опять уехал. А о чём вы говорили, я, мол знать не знаю. Откуда же знать, коли все разговоры вы вели по франкски? Ведь так оно и было.

– Почему же ты решил нам помочь? – улыбнувшись, спросил Тельрамунд. – Я слышал, что герцог Леопольд не обижает своих ландскнехтов.

– Это верно, – кивнул крестьянин. – По крайней мере, что касается оброка и всяких там повинностей, тут всё по людски, не жалуемся. Герцог наш, да пошлёт ему Господь долгих дней, человек не вредный. Только вот если бы к его смелости да невредности ещё бы капельку ума! Оно, конечно, ваша милость может оскорбиться, что я смею говорить такое о рыцаре...

– Ничего, ничего! – теперь Тельрамунд уже едва удерживал смех. – разумеется, ты ведёшь себя дерзко, но со мной можно: я считаю, что уважение надо заслужить, будь ты хоть рыцарь, хоть король.

– Так ведь о чём и речь! – обрадовался Клаус. – А наш бедолага герцог из за своей, хм... малость скудноватой головы вечно связывается со всякими делами, от которых потом сам же бывает в накладе. Вот три года назад, почти что перед самым Крестовым походом, ввязался в войну с баварцами, притом из за сущей ерунды – кто то там по ошибке поохотился в его лесу. Ну так и получилось, что в самый пахотный месяц пособирал людей от земли, да ещё скольких угробил! Я то в тот раз откупился зерном и свиньями. А кончилось всё тем, что пришлось Леопольду с соседями мириться, потому как иначе затеялась бы длинная война, а тут бы император приехал. Ведь покойный Фридрих, Царство ему Небесное, был крут по части непослушания. За междоусобицу мог и наказать как следует!

– Что верно, то верно, – согласился рыцарь, умевший слушать терпеливо, если надеялся в конце концов услыхать нечто важное.

– Ну вот! – Клаус почесал поясницу и ухмыльнулся. – А теперь он навязал себе на голову этого пленника – уж не знаю, кто он там, знаю только, что из за него охрану Дюренштейна усилили в три раза, а воинам ведь платить надо! А рыцарям! Да ещё и императора принесло, не к ночи будь помянут. И с ним – колдуна этого. Император то Генрих тоже не так просто приехал и понатащил целый отрядище рыцарей и своих ландскнехтов. Из за них мы второй месяц кряду по два оброка платили. Им, значит, на прожор!

– А теперь они, наконец, убрались восвояси? – вставил Фридрих вопрос, который давно собирался задать.

– Да вот только позавчера, – охотно ответил Клаус. – Сперва то (четыре дня назад) уехали человек двадцать.