Шмуль бен Рувим (он же Муталиб, он же грек Паулос) с почти нескрываемым удовольствием наблюдал за истерикой магистра. До сих пор тот всегда сохранял если не полную невозмутимость, то абсолютную уверенность в себе. Такое проявление слабости со стороны свято уверовавшего в то, что тайные знания дают ему неограниченную власть, веселило шпиона тамплиеров до глубины души.

– Скачи, скачи! – еле слышно прошептал он себе в бороду на языке своих предков. – Так ли вы всё ещё запрыгаете, когда лет через тысчонку поймёте, для кого на самом деле старались! Избранства ему захотелось!.. Избранными не становятся, избранными рождаются, глупец!

– Ты что там бормочешь?! – резко обернулся к нему колдун. – Какие нибудь свои иудейские заклинания?

– Так разве я их знаю? – безмятежно улыбнулся Шмуль. – Заклинания – это по части вашей милости, а я не умею колдовать. Да и к чему мне такое опасное искусство? Только я бы на вашем месте не огорчался столь сильно. Разве всё потеряно?

– Потерян день! День, понимаешь? Я послал пять отрядов, чтобы перехватить ублюдка Леопольда и этих франкских скотов, но те точно провалились! И только сегодня утром я узнаю, что они в Дюренштейн не поехали, а кинулись в Антверпен, в монастырь апостола Петра, к епископу Доминику. Знали куда! Монастырь так же неприступен, как Дюренштейн. Да и не стану же я его осаждать: тут уж всё вылезет с потрохами, и сам великий магистр ордена меня не одобрит – мы же не можем ссориться с церковью.

– Ну да, ну да, только с Богом! – охотно поддакнул бен Рувим. – А отчего же ты не попытался удержать пленника и увезти назад, в Гогенау?

Парсифаль метнул в шпиона один из самых страшных своих взглядов, чем, впрочем, ничуть его не напугал.

– Во первых, их было больше, и эти франкские рыцари... Я же видел, чего они стоят. Во вторых, ещё Тельрамунд, который у меня на глазах некогда в одиночку разделал полтора десятка разбойников. А в третьих – Генрих, который не стал бы сражаться с войском герцога.

– Понимаю, – кивнул шпион. – Ещё и как понимаю! Но в таком случае нужно дождаться, пока они покинут монастырь и уедут. Может, в Дюренштейн, может, ещё куда.

Магистр братства Святого Грааля в досаде махнул рукой и нервно пошарил по столу в поисках другого кубка. За высокими окнами угасал вечер, и в зале становилось всё темнее. Огонь же в очаге едва начал разгораться, неохотно взбираясь на серые ольховые поленья, и низенькие язычки рыжего пламени освещали пока только чёрное жерло самой печи.

Парсифаль наконец отыскал кубок, наполнил до краёв и поднёс к губам. Однако не выпил залпом, а сделал лишь пару глотков. Теперь его голос прозвучал уже спокойно:

– Никакого смысла сражаться и отбивать у них Ричарда, когда они уедут из Антверпена, не будет. Ясно, что Тельрамунд вспомнил о «числе зверя» и сумел высчитать, когда оно настанет. Или, скорее, Элеонора сумела: она наших тайн не знает, но знакома со многими науками. Думаю – с астрологией тоже. Они отсидятся за стенами монастыря, а потом отправятся в замок герцога. А то ведь могут и прямиком – в Вормс!

– Думаете, герцог Леопольд действительно повезёт короля на этот ваш сейм? – и без того высоко поднятые брови бен Рувима поднялись ещё выше. – А если он вас обманет?

Магистр досадливо поморщился:

– Нет. Он поклялся Богом, дал слово рыцаря. Словом, вся эта чепуха для него имеет значение. Тебе этого не понять.

– Ну что вы, что вы, как же не понять? Как раз понятно. Потому вы, рыцари, так часто оказываетесь побеждёнными, что для вас имеют значения всякие слова, клятвы и прочий подобный вздор. Вот бред то!

В глазах колдуна мелькнуло что то вроде усмешки, и он, сделав ещё глоток, заметил:

– «Вы, рыцари», ко мне не относится.