– В меня трудно попасть! – спокойно парировал Тельрамунд. – Так как же с сребрениками, Лео?

– Какую то часть выкупа я хотел бы получить, – заявил герцог, насупившись. – Пускай не пятьдесят, но хотя бы двадцать пять тысяч. И я готов освободить короля хоть прямо сейчас, если его величество даст слово к марту выплатить всё требуемое. А императору уже я поручусь моим честным словом.

Собравшиеся утихли, во все глаза глядя на Леопольда. Хотя за последние месяцы он уже не единожды доказал своё благородство, но такого отчаянного великодушия от него всё же не ожидали.

– По моему, ваша светлость, вы превзошли самого себя! – в некоторой растерянности произнёс Ричард. – Право, вы – не совсем тот человек, с которым я когда то расстался в Палестине. Ну а если я дам слово и не сдержу его? Вы же первый уверяли всех крестоносцев, что мне свойственно нарушать клятвы!

– Я был не прав! – зло крикнул Леопольд. – Признаю это, но извиняться не стану. С меня хватит! И повторяю ещё раз: если вы поклянётесь заплатить выкуп, то можете уезжать. От вас одни неприятности, а я хочу жить спокойно!

– А если меня убьют? – не отставал Ричард. – Вы же знаете, что тамплиеры объявили мне войну. Да у меня и без них врагов хватает. Кто вам тогда заплатит?

– До сих пор же не убили, хотя вы и лезли всегда в самое пекло, – угрюмо бросил герцог. – Так что извольте сначала уплатить, а потом можете себе умирать! А я не желаю больше терпеть насмешек моего троюродного братца, за которые любого другого тотчас вызвал бы на поединок. Но его не стану – из всех, кто с ним дрался, ни один не остался в седле. И добро бы он добивал, а то ведь чаще всего щадит поверженного противника! А кому охота так осрамиться?

Фридрих Тельрамунд поднялся и, подойдя к герцогу, с самым серьёзным видом поклонился:

– Прости меня, Леопольд! Я тоже был не прав. И повторю вслед за его величеством: ты стал другим, не таким, как раньше!

– Станешь тут другим! – буркнул тот. – Станешь другим, когда вдруг окажется, что чуть не сделался слугой рогатого!

– И если хочешь, – добавил Фридрих, – то можешь съездить мне по зубам. Не обижусь, даже если парочку выбьешь. Но вообще то они крепкие. А в отношении поединков ты был неточен: однажды я вылетел из седла, и после этого мой тёзка, великий Фридрих Барбаросса, отправил меня в изгнание.

Последние слова Тельрамунд произнёс уже другим тоном, нахмурясь и опустив глаза. Однако тут же поднял голову, обведя стол быстрым взглядом и успев уловить протестующее движение Эльзы. Она даже хотела уже отбросить своё покрывало и что то сказать, но сникла, заметив нахмуренные брови Фридриха.

– Хватит вам! – прервал герцога и барона Ричард Львиное Сердце, повелительным тоном показывая, что он, хоть и пленник, но не меньший хозяин за этим столом, чем епископ Валентин. – У вас ещё будет время припомнить былые подвиги, а сейчас, уж простите, но все только вас двоих и слушают. Я готов дать клятву, любезный Леопольд, но не хочу такой жертвы с вашей стороны: император Генрих никогда вам не простит, если вы отпустите меня под честное слово! Поэтому, как ни страшно для меня оттянуть ещё на какое то время возвращение в Англию, но, как видно, придётся. Мои друзья сообщат королеве Элеоноре условия выкупа, и она постарается собрать сто тысяч серебром. А уж потом я сам как нибудь добуду остальные пятьдесят.

– Не сомневаюсь, – отозвался герцог. – Значит, вы всё же поедете со мной в Дюренштейн?

– Поеду. Так легко вам от меня не избавиться!

– Очень жаль. А то ведь и вправду, как только я решил поверить вам на слово, ваше величество, так душа стала лёгкой, словно пёрышко! – вздохнул Леопольд и вновь наполнил кубок, который за этот вечер опрокидывал уже раз десять.