– Уже назвали, – Ричард рванул кольцо узды из руки Седого Волка, но тот не разжал пальцев. – Мессир, вы забываетесь! Вы пользуетесь тем, что совесть не позволит мне наказать вас за дерзость. Немедленно отпустите моего коня, или мы оторвём ему челюсть!

– Отпущу, если вы тотчас вернётесь! – с тем же яростным выражением ответил Сеймур. – Здесь вам не Палестина, и ваш героизм никому не нужен. Глядите, я обо всём расскажу вашей матушке!

Ричард Львиное Сердце от смеха едва не грохнулся с седла.

– Вот это да! Вы ни дать, ни взять – старая кормилица при непослушном сосунке. Нечего доглядывать за мной, сир, не рыцарское это дело! Едем! И отпустите уздечку, чтоб вам подковы прибили задом наперёд!

В это время, убедившись, что живых врагов вблизи замка уже не осталось, Эдгар и Луи не без сожаления вложили мечи в ножны и подошли к Фридриху, стоявшему на коленях возле своего друга.

– Он мёртв? – спросил Шато Крайон.

– Умирает, – отозвался Фридрих, не поворачивая головы. – Не знаю, придёт ли в себя, но всё же, ради Бога, пошлите кого нибудь за священником. Может, епископ Доминик придёт сюда. Нести Лоэнгрина в замок нельзя, он тотчас испустит дух. А откуда вы узнали, что мне угрожает опасность?

– Герцогиня прибежала и подняла тревогу. Она со стены увидела какое то движение в темноте улицы и испугалась за вас, барон, – ответил Эдгар, с сожалением глядя на умирающего. – Вот бедняга! Занесла его нелёгкая на такую кривую дорожку...

Фридрих хлопнул себя по лбу.

– Боже мой! Эльза! Позовите Эльзу! Скорее!

– Я уже здесь.

И герцогиня, сдерживая слёзы, опустилась на колени рядом с Фридрихом.

– Лоэнгрин! Ты меня слышишь! – позвал Тельрамунд. – Эльза рядом с тобой. Она жива. Очнись! Посмотри на неё.

Но подёрнутые синевой веки тамплиера так и не поднялись. Только губы задрожали и беззвучно прошептали имя жены. Услышал ли он слова друга, понял ли их? В следующее мгновение лежащее на земле тело изогнулось дугой, пальцы сжались в кулаки, из уголка приоткрытого рта медленно потекла густая струйка крови.

– Кажется, я опоздал? – епископ Доминик подошёл к сгрудившимся возле умершего рыцарям. – Исповедовать его уже не придётся.

– Теперь остаётся только отпеть его, – перекрестился Тельрамунд.

– А ты уверен, сын мой, что я имею право это сделать? – нахмурился епископ. – Человек, который столько лет служил нечистой силе...

– Я – свидетель его покаяния! – Фридрих, не вставая с колен, повернулся к святейшему и с мольбой протянул руки. – Он раскаялся в прежних заблуждениях, он их проклял! И сюда приехал, чтобы исправить зло, в котором участвовал. Спасите его! Или в его гибели буду виновен я один: узнай Лоэнгрин сразу, что его жена жива и находится в замке, он не медлил бы пойти туда со мною.

– Я слыхал от матери, а она будто бы слышала от самого святого Бернара, что покаяние может снять любой грех, даже если человек раскаялся в последний миг перед смертью! – проговорил Ричард Львиное Сердце, стоявший позади всех.

Епископ с едва заметной улыбкой посмотрел на короля:

– Ну, если ваше величество тоже меня просит...

– Да, прошу. В конце концов, я сам – жуткий грешник и удивляюсь, как до сих пор Господь спасает меня и хранит. Не иначе – ради этих вот удивительных людей, что за меня молятся и сражаются. И если мне после смерти будет даровано прощение и отпущение грехов, то я затрудняюсь сказать, кому же их уж совсем нельзя отпустить.

– Пожалуй вы правы! – вздохнул епископ и опустил руку на голову Эльзы.