– Спасибо, Блондель! – проговорил король, не сомневаясь, что в комнату никто не мог войти без стука, кроме его верного друга, и что одному только Блонделю могло прийти в голову принести подбитый мехом плащ, дабы Ричарду было поуютнее в непротопленной комнате. Да и набраться дерзости не подать плащ, а просто так вот накинуть его на короля мог, пожалуй, тоже лишь рыцарь трубадур.

– Блондель ещё видит десятый сон! Вообще чуть не весь замок спит, будто на всех так подействовало приближение зимы. А ты по прежнему встаёшь рано!

Голос, произнёсший эти слова, заставил Ричарда взлететь из кресла, в душе изумляясь собственной тупости: только одни руки на свете могли коснуться его с такой нежностью, а он не понял! Однако как это может быть?!

– О, Господи! Мама! Но как ты сюда?..

Элеонора Аквитанская расхохоталась. И тут же, залившись слезами, которых, против обыкновения, даже не пыталась сдержать, кинулась на грудь сыну:

– Глупый мальчик! Больше двух лет не видеть тебя, не слышать твоего голоса... И что же – я могла ждать дольше? Прости, я прочитала твоё письмо, когда стояла у тебя за спиной. А ты и не услышал, как я вошла.

– Я не слышал даже, как опускали мост и как ты по нему проехала. Оглох я, что ли?

Ричард крепко прижал к себе королеву, потом слегка отстранил и всмотрелся в её лицо. Нет, вроде бы не постарела. Те же удивительные изумрудные глаза, украшенные тонкой сеткой морщинок, те же твёрдо сложенные, по прежнему сочные губы, тот же бронзовый венец волос, сколотых черепаховыми гребнями. Только тончайшая розовая каёмочка вокруг глаз выдаёт и бессонные ночи, и тайные слёзы, которых она за это время пролила бог весть сколько.

– Всё просто, дорогой мой. Я приехала ещё вчера вечером. И встретилась с охотниками, которые поздно возвращались в замок. Сир Эдгар первым меня узнал да так заорал от радости, что у меня конь вскинулся на дыбы. Хорошо, что я не разучилась держаться в седле. Когда прибыли сюда, мне сказали, что ты уже лёг. Наверное – с досады, коль скоро не отправился со всеми на охоту.

– Ну да! – Ричард тоже рассмеялся и поцеловал Элеонору. – Я и не мог поехать. Во первых, матушка, я здесь в плену – разве ты забыла? А во вторых, все мои друзья считают, что покидать цитадель для меня опасно, и они трупами лягут на дороге, вздумай я сделать такую попытку. Но скоро это должно закончиться: декабрь не за горами.

– Знаю, – нахмурилась королева. – Знаю про декабрь. Мне уже рассказали. Да я и сама догадывалась. Оттого и приехала: наверное, вам не помешает ещё одна неглупая голова. Так, сын?

Он кивнул и снова, на этот раз ещё крепче, прижал её к себе. Вот уже три месяца Ричард Львиное Сердце снова жил в австрийском замке Дюренштейн. Только теперь его плен больше походил на пребывание в гостях, хотя гостеприимный хозяин, недавний враг короля Леопольд Австрийский, больше всего на свете мечтал, чтобы венценосный гость поскорее убрался восвояси.

За сокровища королевы Элеоноры, привезённые из Англии Седриком Сеймуром, и за то, что удалось собрать друзьям Ричарда, купцы Вормса выложили шестьдесят две тысячи серебряных марок, уверив, что платят самую высокую цену. Очевидно, они не лгали: жители прекрасного города искренне полюбили английского короля.

Чтобы уплатить выкуп императору Генриху, оставалось найти ещё тридцать восемь тысяч, и рыцари не сомневались, что добудут эти деньги. А Ричард клялся после своего освобождения достать и пятьдесят тысяч для Леопольда – хотя тот, кажется, уже готов был уплатить сам, чтобы только отпустить своего пленника и забыть о его пребывании в Дюренштейне.

Однако думать сейчас приходилось не только о выкупе.

В то утро, когда Элеонора Аквитанская так неожиданно появилась в комнате сына, остальные обитатели Дюренштейна поднялись с постелей и впрямь очень поздно.