– Кэп? – попытался догадаться Пастухов, но Юрий только что руками не замахал:

– Ни Боже мой. Совсем другой человек. Совсем! Но скажу то, что вам, пожалуй, следует знать. В тот день, когда отец получил пакет, и перед тем, как ехать вечером к губернатору, он приехал в мой офис в пароходстве и попросил разрешения воспользоваться моим ксероксом. Он умел им пользоваться, потому что у них в институте стоит точно такой же. Я, разумеется, разрешил. Работал он минут сорок, потом сказал «спасибо» и уехал.

– Что он переснимал? – спросил Пастухов.

– Не знаю. День был суматошный, задерживалась загрузка двух наших лесовозов, так что мне некогда было отвлекаться.

– Ваша секретарша могла увидеть, что он переснимает?

– Вряд ли. Во‑первых, аппарат стоит в моем кабинете. А во‑вторых, секретарша все время висела на телефоне, ей не до этого было. Я же говорю, что день выдался просто сумасшедший.

– Не допускаете ли вы, что отец делал копии тех самых документов, которые получил утром?

– У меня была эта мысль. Но на выступление он вышел с несколькими листочками тезисов. И все. После убийства при нем никаких документов не оказалось.

– Их могли взять из кармана плаща, – предположил Пастухов.

– Могли, – согласился Юрий. – Если бы хотели убить его. Но хотели убить меня.

– Какой разговор был между гостем и вашим отцом? – продолжал расспросы Пастухов.

– С криками, угрозами? Вы могли это слышать снизу.

– Нет. Обычный спокойный разговор. И провожал его отец совершенно спокойно, а на пороге пожал руку. Они не ругались и не ссорились, нет.

– Вы так и не скажете мне, кто был этот гость?

– Не скажу. Но объясню почему. Может быть, ваше расследование будет удачным. Но, скорее всего, нет. А последствия его выйдут боком мне и моей семье. А я люблю свою семью и хочу ее оберечь. Не осуждайте меня за это.

– Я вас не осуждаю, – сказал Пастухов. – Напротив. На вашем месте я поступил бы точно так же. Ну, разве что использовал бы все свои возможности, чтобы поквитаться с врагами.

– У вас этих возможностей, вероятно, больше, чем у меня. У меня их попросту нет.

У вас есть еще вопросы?

Пастухов поднялся.

– Нет. У меня есть один совет. Не нужно вам никуда уезжать. Вам нравится здесь?

– Да, – ответил Юрий.

– Ну и живите на здоровье. Никто вас не тронет. Потому что вы никому не нужны.

Вы вбили себе в голову, что хотели убить вас. Нет, Юрий Николаевич, хотели убить не вас, а вашего отца. И убили.

– Вы в этом уверены?

Пастухов мог бы объяснить этому большому, загнанному в угол своим страхом человеку, что ни один профессионал даже в густой темноте не перепутал бы его с отцом, будь даже на них одинаковые парики. Человека рисуют не одежда и внешность, а гораздо в большей степени – психофизика его движений: походка, манера сутулиться или распрямлять плечи, еще тысячи малозаметных деталей, которые для любого профессионала очевидны, как крупный текст в детской книжке.

Но он не стал ничего объяснять. Лишь повторил:

– Да, уверен.

– Почему‑то я вам верю, – подумав, проговорил Юрий.

– Потому что я говорю правду. А правду не нужно подкреплять доказательствами.

Она говорит сама за себя. Проводите меня.

Туман на улице сгустился так, что фонари были словно бы окружены радужными оболочками. Юрий погремел замками, отпирая калитку, и выпустил гостя.

– Спасибо вам, – сказал он, протягивая широкую крепкую руку.

Пастухов задержал его ладонь в своей и быстро спросил:

– Гостем Николая Ивановича в тот вечер был губернатор?

Юрий помолчал и ответил:

– Да, Валентин Иванович Хомутов.