Пастухов задержал его ладонь в своей и быстро спросил:

– Гостем Николая Ивановича в тот вечер был губернатор?

Юрий помолчал и ответил:

– Да, Валентин Иванович Хомутов.

II

Пастухов не стал придумывать никаких фокусов, чтобы добиться встречи с губернатором. Он попросту появился в его секретариате во второй половине дня и предъявил старшему референту книжечку с тиснением КПРФ на обложке.

– Начальник охраны Антонюка, – представился он. – Мне нужно поговорить с губернатором.

Золотой карандашик старшего референта застыл над блокнотом:

– О чем?

– О вопросах его безопасности.

– Вы не могли бы более подробно изложить тему своего разговора, чтобы я могла передать ее шефу?

– А вы в этом что‑нибудь понимаете? – спросил Пастухов.

Сложная прическа на голове старшего референта качнулась и едва не рассыпалась от возмущения. Но она овладела собой.

– Чтобы сообщить шефу тему вашей беседы, вовсе не обязательно быть специалистом в вопросах охраны. Итак?

– Передайте, что я хочу обсудить с ним проблемы блокирования объекта угрозы на дальних обводах, – вежливо сказал Пастухов.

Она сделала несколько стенографических загогулин в блокноте и величественно уплыла в кабинет, отделенный от приемной массивной дубовой дверью с бронзовыми ручками.

Резиденция губернатора размещалась в бывшем здании обкома КПСС. Несмотря на современную мебель и какие‑то экзотические многолетние цветы, расставленные в торцах коридоров и в приемных, в здании был неистребим какой‑то казенный дух, дух присутственного места, враждебный любому вошедшему. Не потому, что человек вошел с каким‑то делом, которое может отвлечь обитателей этого места от их важных обязанностей, но уже само появление постороннего, человека с улицы, вызывало волны враждебности. Любой посторонний, будь он проситель или предлагатель чего‑то полезного, был враждебен каждому сантиметру этого здания.

Он был неуместен здесь. Несмотря на то что милиционеров у входа давно уже заменили прилично одетые и вежливые охранники и не меньше двух или трех раз сменились все секретарши и начальники канцелярий, этот дух враждебности к каждому вошедшему с улицы человеку все же не выветривался, он незримо присутствовал в атмосфере губернаторской резиденции, невольно заставляя вспомнить времена, когда перед входом в это массивное здание красовалась вывеска «Областной комитет КПСС», а на шпиле над зданием реял красный флаг.

Через минуту старший референт выплыла из кабинета и сообщила Пастухову, стоя у открытой двери в кабинет:

– Заходите. Валентин Иванович вас ждет.

При этом вид у нее был такой обескураженный, что две другие секретарши (или младших менеджера) сделали вид, что крайне заняты своими бумагами – настолько, что им некогда даже взгляда поднять на свою начальницу.

Только два телохранителя губернатора как полулежали в креслах в углу приемной, перемалывая мощными челюстями жвачку, так и остались в той же позе, никак не прореагировав на происшедшее.

Губернатор сидел за массивным, сталинских времен письменным столом – высокий сухощавый пятидесятилетний мужчина в свежей крахмальной рубашке и с распущенным узлом галстука. Поддернутые белоснежные манжеты были скреплены красивыми запонками из какого‑то уральского самоцвета в серебряной или мельхиоровой оправе. Подглазья набухли и были темными, как у людей, страдающих почками.

Пастухов обратил внимание, что пишет он не шариком, а красивой, с золотой отделкой самопиской. И это ему почему‑то очень понравилось, хотя сам он писал мало и ему было в высшей степени все равно, чем писать – лишь бы писало.

Увидев посетителя, губернатор поднялся из‑за стола, вышел навстречу гостю и пожал ему руку.