И вот еще какая мысль копошилась в мозгу Пастухова, пока он осторожно вел «пассат» к гостинице «Висла». Когда переговоры губернатора с Комаровым закончились безуспешно, как вел себя губернатор? Плюхнулся на сиденье, хлопнул дверцей, закурил и скомандовал: «Домой» или «На работу»?

Мог ли водитель по его движениям и настроению понять, что шеф недоволен, а следовательно – что разговор был неудачным?

Губернатор понравился Пастухову. Он верил в это сразу возникающее расположение к людям. Случалось, он ошибался, когда испытывал настороженность и даже неприязнь к тем, кто оказывался в конечном счете нормальным и даже приятным. Но ни разу в жизни не оказался негодяем человек, который ему сразу понравился. Ни разу. Это не означало, что Пастухов сразу лез с объятиями и откровениями, напротив – он долго к этому человеку присматривался и, лишь когда убеждался в своей правоте, делал шаг к сближению.

Так он набрал команду, лучшую в спецназе Чечни. В Чечне были ребята и посильней членов команды Пастухова и его самого, но такой слаженной, сработанной и поэтому способной выполнить самое сумасшедшее задание группы не было ни у кого. Вообще не было.

Так он отбирал и друзей. Не друзей – друзьями его были только Док, Артист, Боцман и Муха да погибшие Тимоха с Трубачом, – но людей, которых он допускал в свой круг общения.

Поэтому он сразу отмел причастность губернатора к организации убийства Комарова.

Не тот человек. Нет, не тот. Но кто‑то же дал знак убийце? Отмашку, жест, наклон головы. Не было ни малейших сомнений в том, что знаком к убийству послужили неудачные переговоры губернатора с Комаровым. Причем к убийству не случайному, не спонтанному, а тщательно и профессионально подготовленному.

Убийство произошло за полчаса до первого публичного выступления Комарова перед своими избирателями и минут через пятнадцать после того, как от дома Комарова отъехал губернаторский «мерседес».

Кто мог дать сигнал убийце?

Только водитель.

III

На следующий день, после полудня, в городе К. появились прилетевшие дневным рейсом из Москвы два молодых человека.

Один лет 26, маленький, подвижный, быстрый в движениях и в словах.

Другой чуть старше, лет 28–29, подобранный, смугловатый, среднего роста, степенный не по складу характера, а словно бы сдерживающий в себе незримо накопленную силу и энергию, которые сами по себе требовали выхода. Со стороны это вполне могло показаться природной застенчивостью. Поэтому он был даже чуть медлительней, чем того требовали обстоятельства, очень аккуратен с людьми, с которыми его сталкивала людская толпа. В автобус, доставлявший пассажиров из аэропорта в город, он вошел одним из последних, когда вся сумятица и толкотня у входа закончились, хотя младший его товарищ держал для него место и едва ли не матерился оттого, что напарник медлит.

В городе они остановились в небольшом пансионате с претенциозным названием «Европа», где их уже ждал номер – то ли снятый для них кем‑то, то ли заказанный из Москвы. Дежурному администратору они предъявили российские паспорта на фамилии Хохлов и Мухин.

Цель приезда в город К. в анкете оба обозначили одинаково: бизнес. Дежурный не стал выспрашивать, каким именно бизнесом они занимаются. Это было не принято и даже считалось неприличным. Одно он отметил про себя: приезжие были не похожи на челночников, наводнивших ярмарки города К. дешевым ширпотребом из Польши и Турции, Не походили они и на солидных бизнесменов, иногда удостаивавших город К. своим посещением из‑за порта, приобретавшего все большее значение на Балтике, и из‑за российских железных дорог, свозивших лес и нефть к терминалам порта. Если эти двое и занимались бизнесом, то это было нечто не очень значительное, скорее всего продукты или какие‑нибудь изделия российских заводов, еще окончательно не рухнувших под бременем взаимных неплатежей.