Водитель был комплекции крупной, нрава не очень мирного, но у него даже мысли не мелькнуло оказать хоть какое‑то противодействие своим похитителям. В их позах, манере двигаться, даже сидеть было нечто такое, от чего хотелось забиться под лавку, как хочется обыкновенному человеку убежать куда‑нибудь подальше из комнаты, в которой разгуливают два тигра или две рыси.

– Ресницы подрагивают – очухался, – констатировал маленький, вглядевшись в лицо водителя. – Хватит придуриваться, открывай глаза.

Водитель открыл глаза. Руки‑ноги были целы, ничего не болело, нигде никакой крови, одежда мокрая, но целая. Только возле левого уха чуть побаливала какая‑то точечка – с ее помощью, видно, его и отключили.

– Олег Мухин, – представился маленький. – Прозвище, естественно. Муха. Ну, а какое другое прозвище может быть у человека с такой комплекцией и с такой фамилией? – И сам же ответил:

– Никакого. А это Дима Хохлов. Прозвище – Боцман.

Потому Боцман, что когда‑то начинал в морской пехоте. До такого высокого звания, как боцман, он, конечно, там не дослужился, но мы уж его так зовем по привычке и из уважения. Потому что если бы он подольше там послужил, обязательно стал бы боцманом. Или даже старшим боцманом, он у нас очень способный, очень.

– Кончай трепаться, – довольно добродушно прервал Хохлов.

– Во‑первых, я не треплюсь, а говорю чистую правду, – возразил Мухин. – А во‑вторых, нужно же о чем‑то поговорить с человеком, прежде чем переходить к делу. А то он может черт‑те что подумать про нас. А я не люблю, когда про меня думают черт‑те что, а тем более несправедливо. И ты не любишь. Вообще никто не любит. И наш друг Костя Зайончковский тоже не любит. Я правильно произнес твою фамилию, ничего не перепутал?

– Правильно, – подтвердил водитель.

– Вот мы и начали приличный, вежливый разговор, – обрадовался Мухин. – Извини, Костя, что не можем предложить тебе закурить. Твои сигареты размокли, а своих у нас нет. Ни я, ни Боцман не курим. Отучил нас один наш друг. Доказал, что курить вредно. А знаешь как? Навьючил на каждого килограммов по шестьдесят разного скарба, ну – взрывчатки, того‑сего, и прогнал два броска по тридцать километров.

По горам. А теперь, сказал, можете курить сколько влезет. И почему‑то никому не захотелось. Только один из наших выдержал и закурил. И до сих пор курит. У него прозвище Док. Потому что он медик, хирург. Мы его хотели с собой взять, но ему куда‑то на курсы повышения квалификации понадобилось – пришлось ехать без него.

Но тебя. Костя, больше всего волнует сейчас, наверное, только один вопрос. На кой хрен мы рассказывали тебе, как нас зовут. Я тебе отвечу. Мы очень рассчитываем, что станем с тобой друзьями. И по работе, и так. Мы просто обязаны стать с тобой друзьями и единомышленниками. Потому что другого выхода у нас просто нет. Верней, он есть, но о нем лучше не думать. Я, например, и не думаю.

А ты. Боцман?

– Я тоже.

– Вот водишь, и он не думает, – радостно подхватил Муха. – А если он что говорит, то этому можно верить. На все сто. Я говорю это тебе как человек, которому он три раза спасал жизнь. А я ему только два раза. Итак, Костя, нас чрезвычайно интересуют события, которые произошли вечером 12 октября, а также чуть раньше и чуть позже. Иными словами, все события, которые имеют хоть какое‑то отношение к вечеру 12 октября сего, 1997 года.