Единственное, что слегка насторожило и озадачило администратора, когда он внимательно (а он всегда это делал чрезвычайно внимательно) рассмотрел документы приезжих, так это то, что оплата проживания новых гостей была проведена через Городской банк. А Городской банк, как было известно всякому, кто такими вещами интересовался, осуществлял все расчеты администрации губернатора. Но дежурный не стал задавать никому никаких вопросов. У него была хорошая, спокойная, хоть и не очень денежная работа, и он не хотел ее терять. Хорошую работу нынче поищи, три пары ботинок износишь!

К вечеру того же дня, плотно пообедав в кафе пансионата, приезжие надели под плащи теплые свитера (из‑за тянувшего с Балтики сырого ветра) и ушли из отеля, сказав, что хотят прогуляться по городу. И хотя прогулка в наползающем на площади тумане выглядела странно, администратор, как истый патриот своего города, порекомендовал им заглянуть в настоящую прусскую пивную в замковой башне «Миша‑маленький», а прогуливаться в старой части города, где еще сохранился дух прежних времен.

Дежурный администратор пансионата «Европа» чрезвычайно удивился бы, если бы узнал, как последовали приезжие его советам. Они им не последовали никак. Едва свернув за угол отеля, они сели в поджидавшую их старенькую «тойоту», за рулем которой сидел какой‑то молодой человек в темных очках и в черной вязаной шапочке, натянутой ниже ушей. При появлении пассажиров он не сказал ни слова, столь же немногословны были и они. Машина сорвалась с места, покрутилась по пустынным с наступлением темноты и тумана улицам и остановилась возле одного из домов повышенной комфортности – не того обкомовского, где жил Антонюк, а более нового, современного, изящно вписанного в предместную дубовую рощу.

Здесь им пришлось ждать часа полтора. Наконец на подъездной площадке возле дома появился 500‑й «мерседес» губернатора, охранники провели шефа до дверей квартиры, потом вернулись, и машина резко, будто потеряв свой вес и значительность, взяла с места.

– Он высадит их на площади Победы, а сам поедет в гараж.

Это были единственные слова, которые произнес водитель за все время.

– А потом? – спросил маленький.

– Поедет домой. Будет ловить попутную тачку. Вот тут вы и подвернетесь.

– А если другую поймает? – засомневался высокий.

– Оглянитесь. Много вы видите других тачек? Двое огляделись. Других машин не было вообще. В такие туманные вечера местные водители предпочитали сидеть дома у телевизоров. И даже те, кто промышлял частным извозом, не утюжили попусту улицы, а кучковались там, где возможен был клиент – в аэропорту, на вокзале и возле гостиницы «Висла».

Они немного отъехали, притормозили в глухом переулке.

– Счастливо, – сказал водитель и вышел из машины. – Схему связи знаете.

– А мне ни к чему светиться.

И он исчез в темноте переулка.

Волнения пассажиров «тойоты» оказались напрасными. Оставив губернаторский лимузин в гараже, водитель вышел из ворот и остервенело замахал руками перед капотом «тойоты».

– Ребята, полтинник до седьмого квартала! Тут ехать шесть минут!

– Ты лучше покажи нам, как до Липок доехать, – ответил маленький. – А то мы уже час крутимся. И спросить не у кого.

– И никакого полтинника не нужно, – добавил высокий.

– Сейчас все оформим в лучшем виде, – заверил водитель, залезая на заднее сиденье. – Давай пока прямо!

Больше ничего он сказать не успел. Что‑то слегка щелкнуло у него в районе шеи, и он надолго потерял сознание.

* * *

Когда он очнулся (а очнулся он от ведра воды, вылитого на него сверху), то обнаружил, что сидит на обыкновенном табурете, ничем к нему не привязанный, а перед ним – простой верстак, обитый белой оцинкованной жестью, совершенно пустой.