– Дорогая, мнение мистера Блэара не имеет ровно никакого значения. – Леди Роуленд с выражением доброй материнской заботы прикоснулась к руке дочери.

За мясом последовала дичь. Феллоуз долго гонял ножом и ложкой по тарелке яйцо ржанки. В неровном свете свечей Блэар разглядел в черном камне на противоположной стене рисунок в стиле Пейсли

, напоминающий водяной знак. Но тут же понял свою ошибку: никакой это не Пейсли, а ископаемый папоротник, окаменевший в черном угле. Блэар немного подвинул свечу, и сразу же стали заметны другие небольшие, изящные, еще более причудливые и филигранные листья и ветви. Лучше всего они были видны, если их рассматривать краем глаза. На другой стене то, что Блэар поначалу принял за асимметричное чередование полосок и борозд, на самом деле оказалось похожей на привидение окаменевшей рыбой. С третьей стороны виднелись четко отпечатавшиеся контуры огромной амфибии, будто пересекающей стену по диагонали.

– Если можно, – проговорил Блэар, – я бы хотел побывать на той шахте, где произошел взрыв.

– Пожалуйста, коль есть такое желание, – ответил Хэнни. – Но, по моему, это пустая трата времени, потому что Мэйпоул никогда не опускался под землю. Работа шахтеров трудна и опасна, так что проповедника в шахту мы бы ни за что не пустили. Но для вас, когда соберетесь, Леверетт все организует.

– Завтра?

Хэнни мгновение поколебался.

– А почему бы и нет? Сможете заодно осмотреть наружные сооружения и поглядеть на этих печально знаменитых шахтерок за работой.

– О Господи, я поражен, что вы можете с такой терпимостью относиться к этим женщинам, зная репутацию, которую они создали Уигану, – попался на удочку епископа Эрншоу. – На мой взгляд, проблема не в том, станет ли горстка распущенных женщин носить юбки или нет, но в том, сумеет ли Уиган войти в современный мир.

– А что вы знаете о современном мире? – спросил Хэнни.

– Как член парламента, я понимаю его дух.

– И что же это такое?

– Резкое усиление масштабов и роли политических реформ, общественное сознание, опирающееся на современные литературу и театр, стремление ко всему возвышенному в искусстве.

– Рескин ?

– Да, Джон Рескин может служить в этом смысле отличным примером, – согласился Эрншоу. – Он величайший художественный критик нашего времени, а заодно и большой друг людей труда.

– Расскажите ему, Леверетт, – проговорил Хэнни.

– О чем? – осторожно полюбопытствовал Эрншоу.

– Мы приглашали Рескина. – Леверетт старался говорить о знаменитости максимально почтительно. – Приглашали его выступить перед рабочими с лекцией о современном искусстве. Но когда он приехал и увидел через окно Уиган, то не пожелал выйти из поезда. Отказался наотрез. Не поддался ничьим мольбам и уговорам. Так и просидел в поезде, пока тот не двинулся в обратный путь.

– Рескин так и не смог осуществить брачные отношения, об этом все знают, – заметил Хэнни. – Похоже, он из тех, кто легко впадает в состояние шока.

Леди Роуленд вспыхнула, заливший ее румянец хорошо просматривался даже через слой бледной пудры:

– Мы выйдем из за стола, если вы будете говорить подобное.

Но Хэнни не обратил на нее никакого внимания:

– Эрншоу, я ценю то, что в отличие от других визитеров из Лондона вам хватило мужества выйти из поезда. Тем не менее, прежде чем вы прочтете нам лекцию о месте Уигана в современном мире, позвольте мне высказать предположение, что суть наших проблем – не в политике или искусстве, но в промышленной мощи.