– Моя тетя там работает, – проговорил Феллоуз.

– Вот и отлично. За вашу тетушку, – предложил тост Хэнни.

– Благодарю вас, милорд, – отозвался Феллоуз.

Все выпили. Потом Блэар спросил:

– Вы хотите сказать, что в доме есть вторая библиотека?

– Да. Здесь раньше была часовня, – ответил Хэнни.

– Римско католическая, – прошептал Чабб.

Хэнни показал на небольшой, написанный маслом портрет длинноволосого человека с серьгой в ухе, шею которого обрамлял пышный воротник елизаветинских времен:

– Хэнни всегда были истовыми католиками, и во все времена помогали прятаться и скрываться католическим священникам – повсюду, от этих мест и до самого севера Шотландии. Десятый граф Хэнни, которого вы видите на этом портрете, был жалким трусом, сменившим веру ради того, чтобы спасти собственную голову и свое имение, за что все его потомки будут ему вечно благодарны. После этого часовня стала постепенно приходить в упадок и разрушаться. С нее содрали свинцовую кровлю, крыша обрушилась, рамы окон повылетали. Поскольку она находилась на заднем дворе, то никто особенно не обращал на ее развал внимания. Я решил перестроить ее во что нибудь полезное.

Вставленный в рамку манускрипт на латыни, выписанный золотыми буквами старинным кельтским шрифтом, привел Эрншоу и Чабба в состояние священного трепета. Леверетт и Блэар застряли возле окаменелостей: папоротника с причудливо вырезанными листьями и завернувшегося наподобие виолончели поперечного среза окаменевшего дерева, прозрачностью и рисунком напоминающего хвост павлина.

Хэнни принялся открывать ящики и демонстрировать лежащие в них греческие, персидские и арабские карты, вычерченные на коре деревьев, папирусе, тонком пергаменте; штурманские карты с надписями на немецком и португальском языках. Африка на них постепенно меняла свои очертания: вначале от дельты Нила, где жили египтяне, она как бы распространилась в сторону империи карфагенян; позднее приросла огромным земельным массивом неясных контуров и пределов, окруженным со всех сторон кипящими морскими просторами; еще позднее на изображении континента, который уже стали посещать, но который продолжал еще казаться зловещим, появились первые имена знакомых европейцу святых; и наконец, его очертания приобрели современную четкую линию как в рисунке береговой границы, так и в отображении всего того, что находится в глубине этого манящего континента.

– Похоже, Африка – предмет вашего особого интереса, – заметил Эрншоу.

– Не совсем. Вот самое интересное и ценное, что есть в этой библиотеке. – С этими словами Хэнни раскрыл бархатный футляр и с величайшими предосторожностями, как бы извлекая последний оставшийся там воздух, достал книгу в почти истлевшем, разваливающемся, выцветшем до розовато лимонного и местами почти превратившемся в труху кожаном переплете. Епископ приподнял книгу ровно настолько, чтобы Блэар и Эрншоу смогли прочитать написанное от руки на титульном листе: «Roman de la Rose».

– Во времена средневековья каждая приличная женщина имела у себя экземпляр «Романа о Розе», – произнес Хэнни. – Этот был переписан, вы будете поражены, в 1323 году для леди Хэнни, Селины.

– О чем же эта книга? – спросил Феллоуз.

– О рыцарстве, духовном начале, плотских утехах, таинствах.

– Интересно.

– Хотите, возьмите домой, почитаете вместе с женой? – Хэнни протянул ему книгу.

– Нет, нет, что вы! – Феллоуз в ужасе попятился назад.