– Нет, нет, что вы! – Феллоуз в ужасе попятился назад.

– Ну, как хотите. – Хэнни убрал фолиант на место.

– Моя жена не знает французского, – пояснил Феллоуз Блэару.

Двери в библиотеку резко распахнулись, и от произведенного ими движения воздуха книга, казалось, издала слабый розовый запах. В комнату ворвалась Шарлотта, все еще не снявшая шляпки, таща за собой, словно разъяренный демон, тетку и двоюродную сестру.

– Хочу знать, – громко заявила Шарлотта, – что еще вы замышляете за моей спиной. Ваш Блэар имеет, пожалуй, самую отвратительную репутацию в целом мире, и такого человека вы нанимаете для того, чтобы под видом расследования опорочить безупречно чистое имя. Да я скорее соглашусь сесть в выгребную яму, чем стану отвечать на вопросы этого Блэара.

– Но отвечать тебе на них все таки придется, – сказал Хэнни.

– Не раньше чем ты будешь гнить в аду, папа. А поскольку ты священник и к тому же епископ, то такое весьма маловероятно, верно?

Она обвела всех находящихся в библиотеке презрительным взглядом маленьких глаз и удалилась так же решительно, как вошла. «Если бы она была Жанной д'Арк, – подумал Блэар, – я бы первым сунул зажженный факел под ее костер. И с удовольствием».

Глава пятая

Блэар проснулся от грохота клогов по булыжной мостовой. В свете уличных фонарей он увидел множество мужчин и женщин, направляющихся к расположенным в западной части города шахтам, и поток девушек в платьях и шалях, устремлявшийся в противоположном направлении.

К тому времени, когда появился Леверетт, Блэар успел выпить кофе и обрядиться в купленные за день до этого подержанные вещи. Они уселись в скромную, запряженную одной лошадью двуколку управляющего и тронулись по дороге, ведущей на юг, в направлении шахты Хэнни. По обе стороны от дороги прямо по полям двигались в ту же сторону шахтеры; они угадывались в темноте по огонькам трубок и по дыханию, легким туманом повисавшему в воздухе. Поля источали запах навоза, воздух – золы и пепла. Из видневшейся впереди высокой трубы поднимался серебристый столб дыма, его верхушку уже тронули первые лучи рассвета.

– То, что Шарлотта появилась вчера вечером, редкое событие, – проговорил Леверетт. – Она отсутствует неделями, потом вдруг врывается, как вчера. Сожалею, что она была столь груба.

– Самое противное и злобное создание, какое мне приходилось видеть. Вы ее хорошо знаете?

– Я с ней вместе вырос. Не в прямом смысле с ней, но в их имении, рядом. Мой отец тоже был управляющим этим имением, до меня. Потом, когда сюда приехал Джон и когда они сблизились с Шарлоттой, я стал его лучшим другом. Просто она принимает все слишком близко к сердцу.

– А братья или сестры у нее есть?

– Умерли. Старший брат погиб в результате несчастного случая на охоте. Это была трагедия.

– Значит, во всем доме живут только она, епископ и полторы сотни слуг?

– Нет. В самом «Хэнни холл» вместе с епископом живут Роуленды, а Шарлотта обитает в отдельном коттедже. Очень симпатичный дом, кстати. И очень старый. Она живет своей жизнью.

– Не сомневаюсь.

– Раньше она была другой.

– Она и сейчас не такая, как все.

Леверетт улыбнулся, застенчиво и робко, и сменил тему:

– Удивляюсь, что вам не жалко тратить время на то, чтобы спуститься в шахту. Вам ведь не терпелось начать поиски Джона.

– Мне и сейчас не терпится.

Между территорией шахты Хэнни и окружающими ее полями не было ни забора и ворот, ни какой либо другой четкой границы. Со всех сторон к шахте стекались шахтеры, сливаясь в одну массу. Блэар очутился на освещенном газовыми лампами шахтном дворе, окруженном депо, сараями и навесами, в которых, казалось, накапливались и хранились звуки и свет, чтобы в какой то момент излиться, тяжелое дыхание и цокот копыт лошадей, тянущих вагонетки по мощеному шахтному двору, янтарное свечение раскаленного металла и ритмичный грохот работающих кузниц, свистящий скрежет по камню затачиваемого инструмента и летящие из под него искры.