Сестре Найалл рассказал об этой истории очень немного, а о своих чувствах и вовсе умолчал, однако Сесили сердцем все поняла. Сплетни, которые ходили по Шрусбери, добирались сюда, в Палли, в сглаженном виде, словно сказки, никак не связанные с реальной жизнью. Здесь реальностью были земля, поля, немногие люди, работающие на них, густой кустарник, из которого дети вытаскивали застрявших там коз, волы на пашне и окружающий все это лес. Две маленькие девочки, с округлившимися глазами прислушивавшиеся к разговорам взрослых, должно быть, считали Джудит Перл прекрасной принцессой, которую заколдовала злая ведьма. Мальчики Сесили, оба загорелые, чувствовавшие себя в лесу, как дома, только два или три раза в жизни видели издали башни Шрусберийского замка. Три мили — не такое большое расстояние, но, оказывается, не такое и маленькое, если его нужно пройти пешком. Раз в полгода Джон Стьюри приходил в город за покупками, а в остальное время манор обеспечивал себя сам. Иногда Найалл чувствовал, что ему следует забрать дочку к себе, в город, иначе есть опасность, что он потеряет ее навсегда. Конечно, она останется жить мирной, простой жизнью в счастливой семье, но для него девочка будет безвозвратно утрачена.

Малышка уже давно спала в своем гнездышке на чердаке вместе с братьями и сестрой. Сонную, Найалл сам отнес ее туда. Прелестное, светловолосое, как и ее покойная мать, создание с молочно-белой кожей, которая на солнце приобретала такой же золотистый оттенок, как и волосы. Дети Сесили были похожи на отца — рыжеватые шатены, худенькие, гибкие, черноглазые. А дочка Найалла была кругленькая, гладенькая, мягонькая. Почти с самого своего рождения она жила у Сесили — трудно будет увезти ее отсюда.

— Тебе придется идти в полной темноте, — сказал Джон, выглядывая из дверей. Летней ночью при полном безветрии сильно ощущался пряный запах леса. — Луна выйдет только через несколько часов.

— Ничего страшного. Дорогу я знаю хорошо.

— Я пойду с тобой, — сказала Сесили, — выведу тебя на тропинку. На улице приятно и тепло, а спать я еще не хочу.

Она молча шла рядом с Найаллом. Пройдя через калитку в частоколе, а затем через заросшую травой прочисть, они остановились у края леса.

— В один прекрасный день ты заберешь малышку от нас, — сказала Сесили, как будто подслушав мысли брата. — Все правильно, так и надо, только нам будет очень не хватать ее. Конечно, мы живем не так уж далеко и сможем время от времени снова забирать ее к себе. Не надо откладывать это, Найалл. Она была мне как подарок, и я очень люблю ее, но она — твоя, твоя и Эйвоты, если уж говорить до конца, и надо, чтобы она выросла, понимая это, и научилась это ценить.

— Она еще маленькая, — возразил Найалл, словно защищаясь. — Я боюсь слишком рано смутить ее покой.

— Да, она мала, но она все понимает и уже начинает спрашивать, почему ты всегда уходишь, а ее оставляешь здесь. Интересуется, как же ты живешь один, кто тебе готовит, стирает. Мне кажется, тебе следует взять ее с собой погостить, показать, как ты живешь и что ты делаешь. Ей до смерти хочется знать это. Сам увидишь. И как бы ей ни было весело играть с моими детьми, она не хочет делить тебя с ними. Она уже самая настоящая женщина, — убежденно заявила Сесили. — Но все-таки самое лучшее, что ты можешь сделать для нее, Найалл, — это дать ей другую мать. Ее собственную, из-за которой не надо будет соперничать с другими детьми. Она очень смышленая, дорогой мой, и понимает, что я не ее мать, хоть и люблю ее всем сердцем.

Найалл ничего не ответил, попрощался с сестрой и быстрыми шагами углубился в лес. Сесили хорошо знала брата и не ждала от него ничего другого. Когда он исчез из виду, она повернулась и пошла домой, совершенно уверенная, что он внимательно слушал ее и сердце его при этом разрывалось на части.