В тот день его выпорол отец, как оказалось, без вины; Гринь сидел в бурьяне под чьим-то забором и ревел в три ручья, не столько от боли, сколько от несправедливости. Она подошла - коса до пояса, в стиснутом кулаке, в чистой тряпочке - сокровище.

    «А у меня яблоко!»

    «Ну и что, - сказал Гринь сквозь слезы, - у нас во дворе целая яблоня стоит!»

    «У вас дичка, - засмеялась девочка, - а это яблоко из панского сада.»

    И развернула тряпочку. И Гринь вылупил глаза - такого чуда видеть не доводилось, наливное, будто из воска, желто-розовое яблоко в пятнышках веснушек… А запах, запах!

    «Ты не реви, - благожелательно сказала маленькая Оксана. - Ты, это самое… Хочешь, дам откусить?»

    -  Гринюшка… отдай байстрюка.

    Он помолчал, слыша, как бьется ее сердце.

    -  Отда… отдам.

    -  Обещаешь?

    -  Обещаю…

    -  Мама! - Оксана, спотыкаясь, метнулась к дому. - Мама, батька… он обещает!!

    Громко, на весь двор, зевнул в своей конуре Серко.

    * * *

    Значит, судьба.

    Значит, судьба тебе такая. Исчезник тебя зачал, мать моя тебя родила, да ты же и убил ее. А теперь все. Свою жизнь загубить, да еще Оксанину - дорого просишь, братишка. Так дорого, что и медальоном золотым не откупишься.

    Гринь едва доплелся до дома. Все бродил кругами, оттягивал время, когда войти надо будет, младенцу пеленки поменять да и отнести его, младенца, на расправу, на эк-зор-цизм.

    А коли правда, что из-за этого малого новая засуха прийти может?! У кого пять детей - останется один или двое…

    Дорого просишь, братишка. Не такая тебе цена. Не понесу тебя никуда. Дам знать дьяку - пусть сам приходит с людьми да и берет. А мне со сватами надо договариваться - чтобы завтра же Оксану засватать, завтра!

    Прыть-то поумерь, Касьянка. Не для тебя девка. Вон, бери на выбор: Приська созрела, Секлета, Одарка…

    Смеркалось.

    Гринь долго стоял перед собственными воротами. Не решался войти; странно, остервенело гавкал Бровко на короткой цепи: то ли не признал хозяина, то ли замерз.

    Вошел. Остановился среди двора. Мерещится - или дверь приоткрыта?!

    "Хату простудишь, - недовольно кричала мать. - Живо дверь закрывай, живо…"

    В хате было холодно. Остатки тепла вынесло сквозняком; еще в сенях Гринь зажег свечку.

    Корзина стояла на столе пустая, вышитый матерью полог лежал рядом.

    Гринь ушибся головой о притолоку.

    Вот, значит, как… Пришли и взяли. Вот следы сапог на пестром половичке… Пришли и взяли, Гринь хоть сейчас может сговариваться со сватами, еще не так поздно, только что стемнело.

    Ни о чем не думая, Гринь полез за печь и проверил тайничок. Деньги были на месте - ничего не пропало. Хватит, чтобы стол накрыть и музыку нанять. Хватит, чтобы земли прикупить и нужды не знать, жену баловать обновками, а детей - пряниками.

    Разве не для этого он жарился под солнцем в степи?! Разве не для этого рисковал жизнью, отбивался от разбойников и откупался от мытарей?

    Гринь стянул сапоги. Перемотал онучи; зачем-то обулся снова. Наклонился над опустевшей корзиной - теперь Оксана будет складывать в нее чистое белье.

    Корзина пахла младенцем.