И медальон с золотой осой.

    -  Люли-люли, прилетели гули… что мне с тобой делать… что мне с тобой делать…

    Он ходил и ходил по комнате, раз за разом повторяя свой вопрос, и от частого повторения слова его превратились в лишенные смысла звуки. Младенец не отвечал - пригрелся, заснул у братца на груди; Гринь уложил его в корзину, пристроил сверху вышитый матерью полог.

    Долго сидел на лавке, свесив руки между колен.

    Потом встал, оделся, взял шапку и пошел к Оксане.

    * * *

    -  Завтра Касьян сватов присылает.

    Гриня, против ожидания, пустили в хату. Оксанины сестры шушукались на печи, Оксана стояла в сторонке и ковыряла на печи известку - хотя рано еще, завтра будет ковырять, когда сваты придут.

    Гринь присел на уголке стола. Оксанины родители сидели на лавке плечом к плечу - почти одного роста, оба сухощавые, суровые, со складками у бровей.

    -  Откажите Касьяну, - сказал Гринь.

    -  С какой радости?

    -  Сам сватов пришлю.

    -  Что за горе! - в сердцах сказала Оксанина мать. - Извел девку, истомил… И деньги уже есть… только куда дочь отдавать - в хату, чортом отмеченную?!

    -  Бесененка выкинь, - тяжело проговорил отец. - Попа позови, пусть покадит и все что надо прочитает. Коли пообещаешь, что завтра же - откажем Касьяну.

    Оксана уткнулась в печку лбом. Так и замерла, не глядя ни на кого.

    -  Обещаешь, чумак? Чтобы завтра же…

    Гринь молчал.

    -  А нет, так убирайся! - внезапно разозлилась Оксанина мать. - Душу тянуть из девки… чтобы ноги твоей не было!

    -  Он пообещает, - сказала Оксана, и по голосу ее было ясно, что она с трудом сдерживает слезы.

    -  Молчи, когда старшие говорят! - Оксанин отец опустил на стол кулак, так, что подпрыгнули миски и кринки.

    Гринь проглотил слюну.

    -  Обещаешь? - ласково, почти умоляюще спросила Оксанина мать.

    Гринь молчал.

    Оксанин отец поднялся с лавки. Широко распахнул дверь; прошелся по хате холодный сквозняк. Указал Гриню на выход:

    -  Вон.

    Гринь не шелохнулся.

    -  Вон, сучье племя! Ведьмачий сын, чортов пасынок, чтобы духу твоего здесь не было!

    Гринь поднялся и вышел.

    В спину ему грохнула дверь; пройдя несколько шагов, Гринь наткнулся на поленницу, споткнулся, встал, удивленно глядя перед собой и не понимая, как это можно было промахнуться мимо калитки.

    -  Гриня…

    Оксана выскочила ему вслед. Без свитки, босиком.

    -  Гринюшка, да что ж ты… да как же ты отказываешься от меня, я тебя из чумаков ждала, молилась, на дорогу ходила, все глаза проглядела! Все думала, как свадьба будет… как в дом к тебе приду… Гриня, не хочу за Касьяна, откажись ты от матери своей ведьмы, от байстрюка чортового, возьми меня за себя, обещал ведь!

    -  Обещал, - сказал Гринь мертвыми губами.

    -  Так откажешься от байстрюка?!

    Гринь перевел дыхание. Положил руки Оксане на плечи, ей ведь холодно без свитки.

    В тот день его выпорол отец, как оказалось, без вины; Гринь сидел в бурьяне под чьим-то забором и ревел в три ручья, не столько от боли, сколько от несправедливости.