|
И вот теперь Цендри была здесь не зрительницей. Она стала участницей этого ритуала. Разум подсказывал ей, что она должна уйти, немедленно бежать отсюда. Но что‑то внутри ее, какая‑то неведомая часть ее естества, возбужденная и ожидающая, заставляла сидеть ее вместе с остальными женщинами. Цендри охватило странное веселье. «Я же антрополог, – говорила она себе. – Я приехала сюда изучать их обычаи. – Она обрадовалась, найдя нужное объяснение. – То, что я делаю, называется наблюдением с участием».
Мужчины почти подошли к костру. Цендри пыталась унять охватившую ее дрожь, она приказывала себе не паниковать и пройти через все, что с ней должно случиться. «Антрополог не должен ни бояться, ни возмущаться», – мысленно повторяла Цендри и вспомнила, как ее наставник рассказывал, что, когда он изучал одно из самых диких племен, ему пришлось вместе с ними есть человеческое мясо… Мужчина сел на песок рядом с Цендри. Лица его из‑за темноты Цендри не видела, но по голосу, немного хрипловатому, поняла, что это еще почти юноша. – Именем Богини, благословившей нас посетить берег моря, – произнес он. Цендри понимала, что это ритуальное приветствие, на которое должен быть свой ответ. Она не знала его, но, видимо, это не имело никакого значения. Юноша обнял Цендри и положил на песок. Она предполагала, что положение мужчин накладывает отпечаток на их сексуальные связи, она думала, что ей придется выдержать нечто вроде изнасилования, и приготовилась к самому худшему, решив вытерпеть все до конца, но ее страхи рассеялись сразу же. Юноша был с ней очень нежен, не слишком умело, но горячо он принялся ласкать ее, и Цендри прильнула к нему. Она закрыла глаза и жарко отдала себя ему. Ночь, свет лун и страстные стоны возбуждали Цендри еще больше. Совсем рядом лежала Лаурина. Цендри чувствовала, как колышется ее тело, как она тяжело дышит и двигается навстречу входящей в нее мужской плоти. Но вскоре все посторонние звуки исчезли и упоенная желанием Цендри перестала ощущать присутствие остальных. В уголке сознания Цендри шевелился стыд и удивление. До замужества у нее было не много любовников, а выйдя замуж, она вообще перестала смотреть на других мужчин, поскольку, как и Дал, воспитывалась в моногамном мире, где верность супругов считалась обязательным условием в браке. Цендри почувствовала, что предает Дала, но в самой глубине ее сознания внезапно возникла другая мысль – отдаваться, страстно и безотчетно. И мысль эта отражала все то, что давно копилось в Цендри, искало и не находило своего выхода. Юноша тихо вздохнул и, не выпуская Цендри из своих крепких объятий, лег рядом. Удовлетворенный, он гладил ее волосы и слегка касался ее груди. – Меня зовут Йэн, – наконец произнес он. – Скажи свое имя, чтобы я мог вспоминать его, когда вернусь в мужской дом. – Цендрия, – ответила она, вовремя вспомнив, что все женские имена на Изиде трехсложные. – Цендрия? – повторил юноша. – Очень странное имя. И очень красивое. Я буду часто вспоминать тебя. – Он положил что‑то рядом с Цендри. Цендри потрогала оставленный юношей предмет, на ощупь она почувствовала, что это какое‑то изделие из маленьких кусочков кожи. «Пояс? Повязка на голову?» – подумала она. – Это мой подарок тебе, – прошептал юноша, крепко поцеловал Цендри и ушел, растворившись в темноте. «Подарок с берега моря. Вот почему Миранда назвала так жемчужину, которую ей подарил Ру». Цендри лежала на песке, вспоминая свои ощущения. – Именем Богини, благословившей нас посетить берег моря, – раздался рядом тихий голос, и Цендри снова ощутила запах мужского тела. Долгая сладостная ночь продолжалась. После четвертого мужчины Цендри перестала считать их, она молча отдавалась выходящим из моря участникам ритуала, произносящим одно и то же приветствие. |
