|
.. Начиная с его секретарши, этой рыжей дылды по имени Хильда. Теперь эта Хильда следует в одной из машин траурного кортежа. - Трудно объяснить, Доналд... Мне кажется, все дело в том, что он вам бешено завидовал. - Мне? - Вы вместе учились. Он тоже мог бы стать адвокатом. К этому Рэй и стремился, начав свою карьеру в Нью-Йорке... Потом он поступил в качестве юрисконсульта в это рекламное агентство... Начал зарабатывать уйму денег и понял, что заработает еще больше, если глубже войдет в дела агентства. Вы понимаете, что я имею в виду? Он стал дельцом. Мы сняли одну из роскошнейших квартир на Сэттон Плейс и каждый вечер или принимали гостей у себя, или сами куда-нибудь шли... В конце концов Рэю все опостылело... - Он вам сказал об этом? - Однажды вечером, сильно напившись, он признался мне, что с него хватит быть марионеткой... Вы ведь знаете, как кончил его отец. Я, разумеется, знал. Отлично знал Херберта Сэндерса в доме которого часто проводил уик-энд, когда учился в Иеле. Отец Рэя был книготорговцем весьма любопытного образца. У него не было магазина в городе. Жил он в доме, выдержанном в стиле самой что ни на есть Новой Англии, на дороге в Ансонию, и комнаты первого этажа его дома были сплошь заставлены полками с книгами. К нему приезжали не только из Нью-Хэвена, но и из Бостона и из Нью-Йорка, да даже и из более отдаленных мест, а также присылали бесчисленные заказы по почте. В переписке он состоял с большинством стран мира, был всегда в курсе всего, что издается в области палеонтологии, археологии и искусства, особенно доисторического периода. Были у него и еще две мании: он коллекционировал книги о Венеции и кулинарные книги, которых, как он хвалился, у него набралось больше шестисот названий. Любопытный человек, которого я вспоминаю молодым, породистым, с улыбкой одновременно благорасположенной и ироничной. Первая жена, мать Рэя и Боба, оставила его и вышла замуж за крупного землевладельца из Техаса. Он много лет жил одиноко, приобретя славу любителя женщин. Потом он вдруг женился на польке, никому не известной прелестнице двадцати восьми лет. Ему было тогда пятьдесят пять. Три месяца спустя, когда жена отсутствовала, он, выстрелив себе в голову, умер среди своих книг, не оставив ни письма, ни какого-либо объяснения своему поступку. Мона повторила: - Вы теперь поняли, что я хочу сказать? Я отказывался верить. Рэй должен оставаться в моем сознании тем человеком, которого я себе выдумал. Рэй жесток по отношению к самому себе и к окружающим людям, честолюбив и холоден. Он - "сильный" человек, потому я и отомстил ему, ненавидя в его лице всех сильных мира сего. Мне не нужен был тот Рэй, которого мне подсовывала Мона, уверяя, будто он разочаровался в деньгах и успехе. - Вы, несомненно, ошибаетесь, Мона, я убежден, что Рэй был счастлив. Ведь, подвыпив, человек часто впадает в сентиментальность. Она пристально смотрела на меня, стараясь уяснить себе, кто из нас двух прав - я или она. - Нет, ему действительно все приелось... - продолжала она настаивать на своем, - поэтому-то он и пил все больше и больше... Глядя на него, и я пристрастилась к вину. И она нерешительно добавила: - В вашем-то доме я не осмеливалась пить, из-за Изабель. |
