Уолтер отшвырнул носком сапога с дороги булыжник. Камень скатился с утеса и высоко подскочил, ударившись о скалы, прежде чем исчезнуть в пенном водяном потоке.

— Конечно, Эйтон очень многого ожидал от этого брака, стараясь изо всех сил, чтобы Эмма чувствовала себя счастливой, но все обернулось крахом. Она-то вполне соответствовала роли графини Эйтон, но только внешне. — Уолтер украдкой бросил на Миллисент смущенный взгляд. — Вы знаете, почему Эйтон получил прозвище Король скандалов среди представителей аристократии?

— Из-за своей вспыльчивости? Из-за дуэлей?

Уолтер Траскотт кивнул.

— Эйтону приходилось участвовать в бесчисленных поединках, чтобы защитить репутацию своей жены и сохранить остатки фамильной чести. Каждый из тех, с кем он дрался, по общему мнению, состоял в любовной связи с Эммой.

— Но ведь это могло оказаться неправдой! — горячо возразила Миллисент. — Слухи часто возникают без всяких на то оснований.

— Кто знает? — уклончиво заметил Уолтер. — Эмма любила играть с мужчинами. Никогда нельзя было сказать с уверенностью, правду говорит она или лжет. Ей нравилось наблюдать, какое действие производят ее слова. Как бы то ни было, она обожала мужское внимание и расцветала в его лучах. — Траскотг нахмурился и немного помедлил, прежде чем продолжить свой рассказ. — Эмма была честолюбива до сумасбродства. До замужества пределом ее мечтаний было стать хозяйкой Баронсфорда. Но стоило ей этого добиться, как тут же захотелось большего.

Миллисент обернулась и окинула взглядом замок. Даже с этого расстояния он казался огромным.

— Но больше всего ей хотелось получить власть над Эйтоном. Она начала довольно опасную игру, стараясь пробудить в муже ревность, но вскоре убедилась, что манипулировать Лайоном не так-то просто. Чем больше она флиртовала с другими мужчинами, тем более сдержанным и замкнутым становился ее супруг. В конце концов он стал относиться к ней как тяжкому бремени. Его удерживало рядом с ней лишь чувство долга, но отнюдь не привязанность.

Миллисент вспомнила свой разговор с Лайоном прошлой ночью в постели. В каком-то смысле ей и самой хотелось от брака того же, что и Эмме. Конечно, новой хозяйке Баронсфорда не нужна была абсолютная власть над мужем. Она никогда бы не стала пользоваться теми же методами, что и Эмма. Но Миллисент тоже страстно хотелось быть уверенной, что она много значит для Лайона, что она единственная женщина в его жизни.

— Но самое ужасное из ее деяний, чему нет прощения, — продолжил свой рассказ Уолтер, — это то, что она постоянно настраивала братьев Пеннингтон друг против друга. Она прекрасно знала, как привязаны к ней Дейвид и Пирс, но с первых же дней своего замужества стала использовать их, чтобы вывести Эйтона из себя. Со всеми своими жалобами она обращалась не к мужу, а к его братьям. Если Эмма бывала чем-нибудь недовольна, она бежала к одному из них. И, конечно же, во всех неприятностях всегда был виноват Лайон.

— Неужели они были так слепы? — возмущенно воскликнула Миллисент. — Неужели они не видели, что она делает?

— Эмма была частью этой семьи слишком много лет. Никому из братьев и в голову бы не пришло сомневаться в ней.

— А как же вдовствующая графиня? Она должна была давно раскусить ее!

— К тому времени, когда графиня поняла, что происходит, было слишком поздно. Эмма уже стала женой Эйтона. Графиня предпочла отстраниться. Она уехала и предоставила сыну самому разбираться в своих семейных дрязгах.

— А что произошло в тот день, когда случилось несчастье?

— В Баронсфорде готовились к торжеству по случаю дня рождения вдовствующей графини.