Глава 30

Рабочий поезд шел на юг; он вез на трехдневный отдых сотни людей, вымотанных четырьмя неделями работы. Поезд перевели на боковой путь, чтобы пропустить идущий на север товарный состав. Поезду предстоял подъем по петле Бриллиантового каньона, веренице крутых изгибов в пятидесяти милях к югу от туннеля № 13. Боковой путь был вырублен в стене каньона у подножия крутого склона, и изгиб рельсов позволял видеть поезд, идущий высоко над ними. То, что увидели эти люди, преследовало их до конца жизни.

Длинную цепочку вагонов и платформ тянул тяжелый локомотив «Консолидейшн-2-8-0», горная «рабочая лошадка» с восемью ведущими колесами. На легком подъеме, вырубленном в стене каньона, сцепные дышла, соединяющие двигатели, стремительно двигались: поезд со скоростью сорок миль в час входил в поворот. Немногие из тех, кто устало сидел в вагонах внизу, обратили на поезд внимание, но те, кто посмотрел наверх, увидели, как тянется за паровозом приплюснутый дым. Один рабочий даже заметил друзьям: «Несется так, словно сам старик Хеннеси держит ручку регулирующего клапана». Меньшие, стабилизирующие передние колеса, которые предотвращают раскачивание на такой скорости, резко заскрипели, вжимаясь в изгиб рельсов. Машинист знал этот участок пути как свои пять пальцев, и именно в этом месте на краю каньона Дайамонд он не хотел бы услышать скрип разболтанного рельса. «Мне совсем не нравится этот скрип», — начал он говорить своему кочегару. Затем в тысячную долю секунды, задолго до того как он договорил, тем более сумел сбросить скорость, переднее колесо стодвадцатитонного локомотива встало на рельс с вынутыми костылями. С громким звоном рельс отделился от шпал.

Освободившись от деревянных шпал, которые удерживали их на расстоянии четыре фута восемь дюймов друг от друга, рельсы разошлись. Все четыре наружных по отношению к изгибу колеса сошли со стального пути, и локомотив на скорости сорок миль в час продолжил движение прямо вперед, разбрасывая камни, расколотое дерево и сломанные костыли.

Тем, кто наблюдал за этим снизу, из рабочего поезда, показалось, будто идущий вверху товарный состав неожиданно обрел собственный разум и решил взлететь. Много лет спустя уцелевшие свидетели утверждали, что он невероятно долго парил в воздухе, прежде чем сила тяготения не взяла верх. Те, кто пришел к вере, говорили, что господь помог составу пролететь достаточно далеко, чтобы не упасть на стоящий внизу поезд с рабочими. Но в тот миг, подняв головы на страшный грохот, большинство увидело только, как локомотив «Консолидейшн-2-8-0» переваливается через край утеса и летит на них, а следом пятьдесят вагонов и платформ, как длинный черный хлыст, сметают со склона деревья и камни.

Больше всего запомнился шум. Он начинался как гром, усилился, превратившись в рев каменной лавины, и завершился — как показалось, много часов спустя — лязгом, когда рабочий поезд осыпало кусками стали и обломками дерева. Никому впоследствии не удалось забыть пережитый ужас.

Исаак Белл прибыл на место крушения через несколько часов.

Он телеграфировал Хеннеси, что, возможно, крушение — несчастный случай. Не было никаких доказательств, что Саботажник повредил рельсы. Правда, тяжелый локомотив так разворотил место катастрофы, что отличить намеренное снятие костылей от случайного повреждения было невозможно. Но отчеты железнодорожной полиции утверждали, что патрульные верхом и на дрезинах прочесывали всю местность. Маловероятно, заключил Белл, что саботажники могли незаметно добраться до пути на петле Бриллиантового каньона.

Разъяренный очередным срывом графика строительства, Хеннеси отправил Франклина Мувери, инженера-строителя, которого он вернул с пенсии ради сооружения моста через каньон реки Каскейд, осматривать место крушения, и теперь тот шел по разрушенным путям, тяжело опираясь на руку своего очкастого помощника.