— Мне все равно, — попробовал он объяснить. — Простое любопытство.

— Спросишь еще, — сказал незнакомец, — и я вырву тебе второй глаз.

Вонг Ли отступил на шаг. Глядя в лицо Вонгу, словно проверяя его, незнакомец задал вопрос.

— Что тебе нужно, чтобы устроить самый сильный взрыв двадцати пяти тонн?

— Двадцать пять тонн? Двадцать пять тонн — очень много взрывчатки.

— Полный вагон. Что нужно, чтобы устроить самый сильный взрыв?

Вонг точно перечислил, что ему нужно, и незнакомец сказал:

— Все получишь.

Возвращаясь на пароме на Манхэттен, Чарлз Кинкейд стоял на открытой палубе, по-прежнему кутаясь от холодного ветра, разогнавшего угольный дым, который обычно висел над гаванью. Он не мог сдержать улыбку. Забастовщик или анархист?

На самом деле не тот и не другой, несмотря на пугающие свидетельства, которые он старательно оставляет. Радикальные речи, листовки, призывающие к восстанию, черти-иностранцы, желтая опасность, которую будет символизировать тело Вонга Ли, и даже само прозвище Саботажник — все это дымовая завеса перед глазами врага. Он не радикал. И не разрушитель. Он строитель.

Улыбка его стала шире, но взгляд холоднее.

Кинкейд ничего не имел против «немногих избранных». И, прежде чем закончит, станет первым среди них, избранным среди избранных.

Глава 21

Исаак Белл и Арчи Эббот забрались на крышу вагона, груженного динамитом, и принялись осматривать трансконтинентальный грузовой терминал, примыкающий к участку Коммьюнипо Джерси-Сити, конечной точке назначения всех грузовых поездов с запада и юга. Грузовые составы, прошедшие по Америке две или три тысячи миль, останавливались у причалов Нью-Джерси в миле от пункта своего назначения. Путь им преграждала полоска воды, которую моряки называли Северной рекой, а все остальные — рекой Гудзон.

Вагон стоял на пороховом причале, в гавани с одной железнодорожной веткой, отведенной под разгрузку взрывчатки. Но достаточно близко, чтобы детективы видели основной терминал, который выставлял в Гудзон пальцы-пирсы длиной шестьсот футов каждый. На каждом из пирсов сейчас стоял грузовой состав, ожидая, пока его поставят на прочную деревянную баржу и перевезут через реку.

За милей воды из дымной гавани, щетинясь колокольнями и корабельными мачтами, вставал остров Манхэттен. Над колокольнями и мачтами возвышались могучие башни Бруклинского моста и десятков небоскребов; многие из них достроены за тот год, что Белл не был в Нью-Йорке. Двадцатидвухэтажное «Флэтайрон билдинг» превзошло «Таймс билдинг», но оба эти здания казались карликами рядом с шестисотфутовым стальным каркасом, который воздвигали для здания новой конторы компании «Зингер».

— Только в Нью-Йорке, — гордо сказал Арчи Эббот.

Арчи говорил хвастливо, как пропагандист Торговой палаты, но он действительно знал Нью-Йорк изнутри, что делало его для Исаака Белла незаменимым проводником.

— Посмотри на этот паром с флагом Южно-Тихоокеанской железной дороги, хотя он в трех тысячах миль от нее. Все стекается в Нью-Йорк. Мы стали пупом земли.

— Мы стали целью, — ответил Белл. — Саботажник взял вас на мушку, как только Осгуд Хеннеси подписал договор о приобретении контрольного пакета «Джерси сентрал», что дает ему доступ к городу.

Судно в гавани, вызвавшее у Эббота приступ гордости, — длинный, низко сидящий в воде лихтер, рабочий пароход, размерами превышающий буксир. Он принадлежал недавно образованному «Восточному морскому отделению» Южно-Тихоокеанской железной дороги и носил свой флаг более гордо, чем суда из порта Нью-Йорка.