Могучая вдова в шляпе с перьями, закутанная в ярды шелка и увешанная бриллиантами, наклонилась из соседней ложи и властно постучала лорнетом по плечу Эббота.

— Тише, молодой человек. Представление начинается. Ах, Арчи, это вы? Как матушка?

— Спасибо, очень хорошо, миссис Вандербильт. Я передам ей, что вы спрашивали.

— Да, пожалуйста. И, Арчи. Я не могла не услышать. Этот джентльмен, ваш спутник, прав. Юная леди ни в грош не ставит гадкого законодателя. Должна сказать, она могла бы поправить финансовые дела вашей семьи.

— Мама будет рада, — согласился Арчи и добавил так, чтобы слышал только Белл: — Мама считает Вандербильтов хамами и нуворишами. Можешь себе представить, в какой ужас она придет, если я приведу в дом дочь железнодорожника-рабочего.

— Ты был бы счастлив, — сказал Белл.

— Знаю. Но мама ясно дала понять: никого ниже Астора.

Белл бросил взгляд на Лилиан, и в голове у него возник замечательный план. Этот план остановит растущую влюбленность мисс Лилиан и одновременно избавит Арчи от рабства у матери. Но осуществление этого плана потребует искусства дипломата и ювелирной тонкости. Поэтому он сказал только:

— Помолчи! Представление начинается.

Посреди реки Гудзон, милей западнее Бродвея, захваченный пиратами паровой лихтер Южно-Тихоокеанской железной дороги «Лилиан-I» шел вниз по течению. Отлив удвоил скорость течения, позволяя наверстать время, затраченное на ремонт руля. Корабль шел рядом с захватившей его деревянной парусной шхуной. Ветер был юго-восточный, с сильным дождем. Шхуна шла в крутой бейдевинд, ее вспомогательный мотор работал на полную мощность, чтобы она не отставала от лихтера.

Капитан шхуны, контрабандист из Йонкерса, чувствовал легкую сентиментальную жалость к старушке, которой предстояло разлететься на куски. Совсем несильную жалость, подумал Ятковски, улыбаясь: ему заплатили вдвое больше стоимости шхуны; он должен был отправить на дно экипаж лихтера и после того, как шхуна отправится в последний путь, спасти китайца. Босс, оплачивающий счета, ясно дал понять: заберите китайца, когда он сделает свою работу. Привезите его невредимым. Специалист-взрывник боссу еще понадобится.

Девушки Анны Хелд — как утверждал продюсер, «самые красивые женщины, когда-либо собиравшиеся в одном театре», — танцевали в белых платьях с красными кушаками и белых шляпах и пели «Не могу на тебя наглядеться».

— Кое-кого из этих женщин привезли прямо из Парижа, — прошептал Эббот.

— Я не вижу Анны Хелд, — тоже шепотом ответил Белл, как и все американские мужчины моложе девяноста знакомый с выразительными глазами французской актрисы, ее восемнадцатидюймовой талией и приятно округлыми бедрами. По слухам, белизна ее кожи объяснялась ежедневными молочными ваннами. Белл бросил взгляд на восхищенно глядевшую Лилиан Хеннеси и неожиданно понял, что ее воспитательница, миссис Комден, сложена так же, как Анна Хелд. Неужто президент Хеннеси наливает ей молочные ванны?

Эббот громко зааплодировал, и публика подхватила.

— По какой-то причине, лучше известной мистеру Зигфельду, Анна Хелд не одна из девушек Анны Хелд. Хотя она его законная жена.

— Сомневаюсь, что даже «Агентство Ван Дорна» может в этом разобраться.

«Фоллиз-1907» продолжалось. Клоуны, как Вебер и Филдс, с немецким акцентом спорили о счете в баре, и внезапно Белл вспомнил о Маке и Уолли. Когда на сцену в черном купальном костюме, точно «Купальщица» Гибсона, вышла Аннабель Уитфорд, Эббот подтолкнул Белла и прошептал:

— Помнишь, в синематографе, когда мы были детьми? Она исполняла танец бабочки.