— Я думаю, нам пора покончить с омарами и идти на представление. О, послушайте оркестр… Анна Хелд заходит!

Ресторанный оркестр всегда играл новую модную песенку бродвейской актрисы, когда она входила. Мелодия называлась «Не могу на тебя наглядеться».

Лилиан красивым голосом и точно в лад запела:

А вот и она, французская актриса Анна Хелд, тонкая талия подчеркнута великолепным зеленым платьем, гораздо более длинным, чем те, что она носит на сцене. Вся — сплошная улыбка и блеск глаз.

— О, Чарлз, как замечательно! Я рада, что мы пришли.

Чарлз Кинкейд улыбнулся сказочно богатой девушке, подавшейся вперед через накрытый скатертью стол, и неожиданно подумал, как она на самом деле молода и невинна. Он готов был биться об заклад, что Лилиан училась стрелять своими прекрасными глазками, затверживая каждый жест Хелд. И хорошо затвердила, должен был он признать, когда она привычно окинула его взглядом с головы до ног.

Он сказал:

— Я рад, что вы позвонили.

— «Фоллиз» вернулись, — беспечно ответила Лилиан. — Я должна была пойти. А кому же хочется идти на спектакль в одиночестве?

Это прекрасно отражает ее отношение к нему. Ему не нравилось, что Лилиан им пренебрегает. Но когда он разделается с ее отцом, у старика не останется ни гроша, чтобы завещать дочери, а он будет так богат, что сможет купить Лилиан с потрохами. А пока, ухаживая за ней, он получает необходимый предлог, чтобы проводить с ее отцом больше времени, чем было бы позволено ручному сенатору, голосующему в поддержку железнодорожной корпорации. Пусть Лилиан посмеивается над своим чересчур старым, немного комичным ухажером, безнадежно влюбленным, незначительным и незаметным, как мебель. В конечном счете он завладеет ею — не как женой, а как вещью, как прекрасной статуей, чтобы наслаждаться, когда захочется.

— Я тоже не мог не прийти, — ответил Кинкейд, про себя проклиная вышибал из Роулинса, не сумевших убить Белла.

Сегодня ночью его обязательно должны видеть в обществе. Если Белл ни о чем не подозревает, то скоро заподозрит. Сейчас в сознании детектива должна возникнуть мысль, что что-то неладно. Скоро ли кто-нибудь, взглянув на рисунок, вспомнит, как он готовил очередную катастрофу? Слишком большие уши на рисунке не смогут защищать его вечно.

А какое алиби может быть лучше «Фоллиз» Хаммерштейна в «Жарден де Пари»?

Сотни людей запомнят, что сенатор обедал у «Ректора» с самой желанной наследницей Нью-Йорка. И тысячи увидят, как «инженер-герой» явится на грандиозный бродвейский спектакль под руку с незабываемой девушкой — в полумиле от того спектакля, который затмит даже «Фоллиз».

— Чему вы улыбаетесь, Чарлз? — спросила Лилиан.

— С нетерпением жду представления.

Глава 23

В начале двадцатого века пиратство на реке Гудзон встречалось редко. Когда капитан Уит Петри увидел сквозь дождь нависший нос судна, его первым порывом было дать гудок, чтобы предупредить это судно об опасном сближении. Зычный паровой гудок разбудил Макколлина, железнодорожного полицейского, который храпел на скамье в рубке, пока «Лилиан-I», преодолевая отлив и сильное течение реки, шла на север мимо Йонкерса.

— Что это?

— Судно под парусом… Проклятый олух, должно быть, полный тупица.

Нависающий нос по-прежнему приближался, он уже надвинулся так близко, что можно было различить паруса шхуны. Чтобы лучше видеть, Уит Петри высунулся в окно рубки и услышал шум вспомогательного бензинового двигателя шхуны. Он снова дал свисток и схватился за руль, стремясь избежать столкновения. Шхуна тоже повернула.