|
Вооружившись духовым ружьем и большим бумажным мешком, мы зашли за дом, Лесли приготовил пульки, пррислонился к стволу оливы и открыл огонь. Это было все равно, что стрелять в мишень, ибо в тот год мы подверглись нашествию воробьев и крыша дома была усеяна ими. Пораженные рукой меткого стрелка воробьи один за другим скатывались на землю; здесь я подбирал их и клал в свой мешок. Вскоре воробьи насторожились и начали отступать вверх по крыше, пока не пристроились на самом коньке. Выстрелы Лесли и здесь настигали их, но его жертвы падали с конька на другую сторону и скатывались прямо на веранду. - Погоди, я подстрелю еще несколько штук, потом пойдешь и соберешь, сказал Лесли, и я послушался его совета. Он продолжал стрелять почти без промаха, и вслед за каждым щелканьем ружья на коньке крыши становилось одним воробьем меньше. - Черт, внезапно произнес Лесли. - Я сбился со счета. Сколько всего получилось? Я ответил, что не считал. - Ладно, иди подбери тех, что упали На веранду, в жди там. Я подстрелю еще штук шесть и будет с тебя. Прижимая к себе бумажный мешок, я обошел вокруг дома и с легким ужасом увидел, что явилась совсем забытая нами миссис Вадрудакис. Она и мама сидели в напряженных позах на веранде, держа в руках чашки с чаем, а кругом в большом количестве валялись окровавленные воробьиные трупики. - Совершенно верно, говорила мама, явно надеясь, что гостья не заметила сыпавшихся сверху мертвых птиц, мы все очень, очень любим животных. - Мне говорили об этом, сказала миссис Вадрудакис, благожелательно улыбаясь. - Говорили, что вы, как и я, любите животных. - Да-да, конечно, подхватила мама. - Мы держим множество животных дома. Это у нас своего рода страсть, как говорится. Она нервно улыбнулась гостье; в эту минуту прямо в клубничное варенье плюхнулся мертвый воробей. Нельзя было скрыть его появление и так же невозможно сделать вид, будто его нет. Мама уставилась на воробья, точно в гипнозе, наконец облизнула пересохшие губы и снова улыбнулась миссис Вадрудакис, которая замерла в ужасе, держа в руке поднятую чашку. - Воробей, слабым голосом заметила мама. - Что-то на них... гм... в этом году мор напал. И тут на веранду вышел Лесли с ружьем в руках. - Ну что, достаточно настрелял? - осведомился он. Страсти кипели не менее десяти минут. Миссис Вадрудакис заявила, что еще никогда в жизни не была так расстроена и все мы-дьяволы в человеческом образе. Мама твердила о своей уверенности, что Лесли вовсе не хотел кого-либо обидеть и к тому же воробьи определенно не испытывали никаких страданий. Лесли громко и воинственно повторял, что нечего поднимать идиотский шум из-за такой ерунды, и вообще-совы кормятся воробьями, так неужели миссис Вадрудакис желает, чтобы совы подохли с голоду, а? Однако миссис Вадрудакис была глуха к словам утешения. С оскорбленным видом она трагическим жестом завернулась в свой плащ, содрогаясь, пробралась между воробьиными трупиками, села в экипаж и под дробный перестук копыт скрылась в оливковой роще. - Как бы нам договориться, дети, чтобы вы не делали таких вещей, сказала мама, наливая себе чай дрожащей рукой, пока я собирал воробьев. - Право же, Лесли, это было крайне... неосмотрительно с твоей стороны. - Ну откуда мне было знать, что эта старая дура сидит здесь, возмутился Лесли. - Или ты хочешь, чтобы я все видел сквозь дом? - И все-таки надо быть осмотрительнее, милый, - настаивала мама. |
