Кэт замерла, и Шуман осознал, что ошибся. Она такая ранимая, она видела место гибели своего любовника, она прошла по саду чудовищ… Пол хотел отстраниться, но Кэт судорожно обняла его и впилась ему в губы. От ее поцелуев у Пола пошла кровь.

– Извини! – изумленно пролепетала она.

Пол тихонько засмеялся, вслед за ним и Кэт.

– Говорю, я столько позабыла, – шепнула она. – Боюсь, это один из утраченных навыков.

Пол привлек ее к себе, и они остались в темном коридоре. Руки и губы творили безумие. Образы кружились, как в калейдоскопе: облако ее волос, позолоченное светом лампы, сливочное кружево комбинации поверх молочного кружева бюстгальтера, пальчики Кэт, ощупывающие шрам, оставленный пулей из «дерринджера», который прятал Альберт Райли, – пулька калибра 0,22, маленькая, немощная, но от удара о кость перевернулась и прошила Полу бицепс, вылетев сбоку, – ее жалобный стон, его ладонь на ее ладони: пусть проведет по лабиринту слоев тонкой ткани и застежек, ее пояс, изношенный и аккуратно зашитый.

– Ко мне в комнату! – шепнул Пол.

Через пару секунд дверь открылась, и они, спотыкаясь, шагнули через порог туда, где воздух был жарче, чем в жарком коридоре.

До кровати многие мили, а розовый диван с подлокотниками в виде крыла чайки вдруг оказался прямо под ними. Пол навзничь упал на подушки и услышал треск дерева. Кэт оседлала его, крепко-крепко держа за руки, словно, если отпустит, он утонет в мутных водах Ландвер-канала.

Страстный поцелуй, и Кэт уткнулась Полу в шею.

– Сколько времени прошло? – шептала она ему, себе самой или никому вообще. – Долгие годы!

Пол подумал, что у него-то давность не такая большая. Но вот он ловким движением освободил ее от платья и комбинации и понял: недавно у него были другие, а подобного он не испытывал много лет.

Он прижал ладони к лицу Кэт, притянул ее к себе, потом ближе, еще ближе и, окончательно теряя контроль, успел мысленно поправить себя: ничего подобного он не испытывал никогда.

Ноги перестали ныть – инспектор вылил воду из таза, высушил его и убрал на место. Банку с солью тщательно закрыл и спрятал под раковину.

Он вернулся в кабинет, где ждала трубка, чуть позже к нему присоединилась Хайди. Она устроилась в своем кресле и взяла вязанье. Коль рассказал ей о разговоре с Гюнтером.

– Так вот в чем дело, – покачала головой Хайди. – Гюнтер и вчера вернулся с футбола расстроенный. Мне ни слова не сказал. Эта тема не для бесед с матерью.

– Нам нужно поговорить с детьми, – заявил Коль. – Кому-то нужно научить их тому, что уяснили мы. Пусть знают, что хорошо, что дурно.

Моральное болото…

Толстые деревянные спицы проворно мелькали у Хайди в руках. Она вязала одеяло для первенца Шарлотты и Генриха, который, по ее подсчетам, родится через девять с половиной месяцев после их свадьбы, назначенной на следующий май.

– И что потом? – спросила Хайди хриплым шепотом. – Гюнтер расскажет школьным приятелям, что его отец против сожжения книг или что он хочет вернуть в Германию американские газеты. Потом ты навсегда сгинешь. Или мне пришлют твой прах в коробке со свастикой.

– Мы велим помалкивать. Мол, это игра, секрет, который нужно сохранить.

– Они же дети, дорогой мой! – улыбнулась Хайди. – Они не умеют хранить секреты.

«Верно, – подумал Коль, – совершенно верно! Фюрер и его прихвостни – блестящие преступники. Они захватывают нацию, захватывая наших детей. Гитлер обещал тысячелетний рейх. Вот как он этого добьется».

– Я поговорю…

Из коридора послышался стук – кто-то колотил бронзовым дверным молотком в форме медведя.