– Я поговорю…

Из коридора послышался стук – кто-то колотил бронзовым дверным молотком в форме медведя.

– Боже милостивый! – воскликнула Хайди, бросила вязанье и посмотрела на комнаты детей.

Вилли Коль вдруг понял, что СД или гестапо поставили им в дом жучок и услышали много сомнительных разговоров между ним и Хайди. Гестапо действует именно так – тайком собирает доказательства, потом арестовывает человека дома, рано утром либо за ужином, либо сразу после него, когда их совершенно не ждут.

– Включи радио, вдруг вещание не закончилось, – велел Коль жене, словно гестаповцы поверили бы, что они слушали болтовню Геринга.

Хайди включила. Загорелся желтый огонек, но из колонок не донеслось ни звука: приемник разогревался не сразу.

В дверь снова постучали.

Инспектор подумал о пистолете, но он держал его в «Алексе», не желая хранить оружие там, где дети. Да и окажись пистолет под рукой, чем это поможет против отряда эсэсовцев или гестаповцев? Коль прошел в гостиную: Генрих и Шарлотта стояли рядом, встревоженно переглядываясь. В дверях появилась Хильда с книгой в руках.

Из приемника наконец полился пафосный баритон Геббельса, вещающего об инфекции, здоровье и болезнях.

Направляясь к двери, Коль подумал: вдруг Гюнтер уже поболтал с друзьями о родителях? Вдруг паренек уже донес, например, на своего отца, пусть даже невольно? Коль оглянулся на Хайди. Та стояла, обняв младшую дочь. Коль отпер и распахнул тяжелую дубовую дверь.

На пороге стоял Конрад Янссен, свежий, как мальчик на причащении. Он глянул инспектору через плечо и обратился к Хайди:

– Простите за вторжение, фрау Коль. В столь поздний час это непростительно.

«Боже милостивый!» – подумал Коль.

Руки у него дрожали, сердце бешено колотилось. Вдруг инспектор-кандидат слышит его стук?

– Ничего страшного, Янссен. Время значения не имеет. Только, пожалуйста, в следующий раз не колотите в дверь так сильно.

– Да, конечно.

По-юношески свежее лицо, обычно невозмутимое, источало волнение.

– Майн герр, – сказал помощник, – я показал фотографию подозреваемого всей Олимпийской деревне и, по-моему, доброй половине берлинцев.

– И что?

– Я нашел журналиста английской газеты. Он прибыл из Нью-Йорка на пароходе «Манхэттен». Он пишет статью о спортплощадках по всему миру и вот…

– Этот англичанин и есть наш подозреваемый? Он изображен на портрете?

– Нет, но…

– Тогда, Янссен, эта часть истории нас не интересует.

– Конечно, майн герр, простите. Скажу лишь, что этот английский журналист узнал нашего фигуранта.

– Отлично, Янссен, и что он о нем знает?

– Немного, майн герр. Наш подозреваемый впрямь американец.

Из-за этой ничтожной новости у Коля чуть инфаркт не случился. Он вздохнул.

Однако инспектор-кандидат еще не закончил.

– Еще имя. Его зовут Пол Шуман.

Слова, сказанные будто во сне.

Они так близки, вместе им так уютно – колено прижато к колену, изгиб живота к спине, подбородок – к плечу. Кровать только помогала, на перине под их весом продавилась клинообразная, плотно обволакивающая ложбинка. Они не оторвались бы друг от друга, даже если захотели бы.

Слова, сказанные в анонимности нового романа: страсть утолена, хотя лишь на мгновение.

Аромат духов Кэт – это они пахли сиренью, когда Пол впервые ее увидел.

Пол целовал ее в затылок.

Слова, сказанные любовниками, – ни о чем и обо всем на свете.