|
Кого-то из них он думал, что любил, а кого-то знал, что любил. Но ни к одной он не испытывал чувств, которыми воспылал к этой женщине за столь короткое время. Да, по-своему Пол любил и Марион. Порой он оставался на ночь у нее в Манхэттене или она у него в Бруклине. Они лежали рядышком, перекидывались словом-другим – о кино, о длине юбок в следующем сезоне, о ресторане Луиджи, о матери Марион, о ее сестре. О бейсбольной команде «Доджерс». Но Пол Шуман понимал: это не слова любовников. Не чета тому, что сегодня он сказал этой сложной страстной женщине.
– Я не могу поехать, – проговорила Кэт раздраженно, презрительно. – Как же я поеду без паспорта и выездных документов? – Это я и пытаюсь объяснить. О документах не беспокойся. У меня есть связи. – Связи? – В Америке есть люди, кое-чем мне обязанные. Тут Пол не солгал. Он подумал о Маниелли и Эйвери, которые ждут в Амстердаме, готовые в любой момент отправить за ним самолет. – У тебя здесь есть близкие? Сестра? – спросил он. – Моя сестра… Она замужем за ярым национал-социалистом. Меня она даже не навещает, стыдится, наверное. – Кэт ненадолго замолчала, потом добавила: – Из близких у меня здесь только призраки. Но призраки – повод не остаться, а уехать отсюда. С улицы донеслись крики и пьяный смех. «Вот кончится Олимпиада, и будет нож жидам наградой…» – пропел заплетающийся мужской голос. Зазвенело битое стекло, и на сей раз песню затянули несколько голосов: «Знамена вверх! В шеренгах, плотно слитых, СА идут, спокойны и тверды… Свободен путь для наших батальонов, свободен путь для штурмовых колонн…» Шуман узнал песню, которую мальчишки из гитлерюгенда пели накануне вечером, когда опускали флаг в Олимпийской деревне. Красно-бело-черный флаг с изогнутым крестом. «Вы наверняка знаете…» – Пол, ты правда вытащишь меня отсюда без документов? – Да, но уеду я скоро. Надеюсь, что завтра вечером. Или послезавтра. – Но как? – Организацию предоставь мне. Ты хочешь уехать немедленно? – Да, хочу, – после недолгого молчания ответила Кэт. Она взяла Пола за руку и переплела его пальцы со своими. За весь сегодняшний вечер они не были так близки. Пол крепко обнял Кэт и, вытянув руку, коснулся чего-то твердого. Ощупав предмет, понял: под подушкой томик Гёте, который он ей сегодня подарил. – Ты же не… – Т-ш-ш! – шепнул он и погладил Кэт по голове. Пол Шуман понимал: порой словам любовников настает конец.
26 июля 1936 года, воскресенье – 27 июля 1936 года, понедельник
Вилли Коль перечитал написанное: Я ВИЛЛИ КОЛЬ СТАРШИЙ ИНСПЕКТОР КРИПО (УГОЛОВНАЯ ПОЛИЦИЯ) ГОРОД БЕРЛИН ТЧК МЫ ИЩЕМ ИНФОРМАЦИЮ ОБ АМЕРИКАНЦЕ ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ИЗ НЬЮ-ЙОРКА КОТОРЫЙ СЕЙЧАС В БЕРЛИНЕ ПО ПОДОЗРЕНИЮ В УБИЙСТВЕ ТЧК ИМЯ ПОЛ ШУМАН ОН ПРИЕХАЛ С ОЛИМПИЙСКОЙ КОМАНДОЙ ТЧК КОМАНДОЙ ТЧК ПРОШУ ПЕРЕДАЙТЕ МНЕ ИНФОРМАЦИЮ ОБ ЭТОМ ЧЕЛОВЕКЕ В ШТАБ-КВАРТИРУ УГОЛОВНОЙ ПОЛИЦИИ НА АЛЕКСАНДЕРПЛАЦ В БЕРЛИНЕ ДЛЯ ИНСПЕКТОРА ВИЛЛИ КОЛЯ ТЧК ОЧЕНЬ СРОЧНО ТЧК ЗАРАНЕЕ БЛАГОДАРЮ ТЧК Английские слова подбирались с трудом. В штате крипо имелись переводчики, но в воскресенье ни один не работал, а Коль хотел отослать телеграмму немедленно. В Америке утро еще не наступило. Коль плохо разбирался во временных поясах, но подсчитал, что за океаном под полночь. Он надеялся, что у американских блюстителей закона, как и у их коллег в большинстве стран, длинные смены. Инспектор перечитал телеграмму и счел текст не безупречным, но вполне приемлемым. |
