Кэт рассказывала, как живет в роли хозяйки пансиона. Потом затихла. В открытое окно снова полилась музыка Бетховена, полилась с новой силой, ведь кто-то из соседей увеличил громкость. Минуту спустя влажную ночь прорезал твердый, решительный голос.

– Ах, это наш фюрер, – покачала головой Кэт. – Выступает сам Гитлер.

Говорилось снова о микробах, о стоячей воде, об инфекциях.

– Почему он так помешан на здоровье? – смеясь, поинтересовался Пол.

– На здоровье?

– По радио только и говорят что о микробах и чистоте. Целый день одно и то же.

– О микробах? – засмеялась Кэт.

– Что смешного?

– Неужели не понимаешь, о чем он говорит?

– Нет… не понимаю.

– Речь не о микробах, а о евреях. На время Олимпиады Гитлеру переписали все речи. Он не говорит «евреи», но имеет в виду именно их. Гитлер не хочет обидеть иностранцев, но не позволяет нам забыть национал-социалистическую догму. Пол, ты что, не знаешь, что здесь творится? На время Олимпиады с половины отелей и пансионов сняли вывески, но их вернут в день, когда уедут иностранцы. «Евреев не обслуживаем», «Не для евреев» – вот что гласят эти вывески. По дороге к дому моей сестры в Шпандау есть крутой поворот, так там висит знак «Опасный поворот. Скорость 30 километров в час. Евреям – 70». Это знак дорожного движения! Его не вандалы намалевали, его повесило наше правительство!

– Ты серьезно?

– Да, Пол, конечно! Ты же сам видел флаги на Магдебургер-аллее. Ты говорил о них, когда приехал.

– Тут олимпийский флаг.

– Да-да, а не флаг национал-социалистов, как на большинстве местных домов. Знаешь почему? Этот дом принадлежит еврею. Он не имеет права вывешивать немецкий флаг. Он хочет гордиться родиной, как и все остальные. Хочет, но не может. Да и разве вывесил бы он флаг нацистов? Свастику? Ломаный крест? Это же символ антисемитизма.

Ах вон оно что!

«Вы наверняка знаете…»

– Слышал про арианизацию?

– Нет.

– Правительство отбирает у евреев бизнес и недвижимость. Воровство, чистой воды воровство. Заправляет им Геринг.

Полу вспомнились пустые дома, которые он видел утром, когда шел на встречу с Морганом в Дрезденском проулке. Объявления гласили, что мебель и домашняя утварь продаются.

Кэт придвинулась к нему еще ближе и после долгого молчания проговорила:

– Один человек… Он выступает в ресторане под названием «Мечта», и это правда мечта. Ресторан отличный. Я туда ходила, и посреди обеденного зала в стеклянной клетке сидит тот мужчина. Знаешь, кто он? Голодарь.

– Кто-кто?

– Голодарь, как в рассказе Франца Кафки. Он залез в ту клетку на шесть недель и выжил на одной воде. Он сидел в клетке у всех на виду и ничего не ел.

– Как же он…

– Его отпускают в уборную, но кто-то всегда сопровождает его и проверяет, что он не ест. И так день ото дня.

Слова, сказанные во тьме, слова, сказанные любовниками.

Зачастую те слова не важны. Порой это не так.

– Продолжай, – шепнул Пол.

– Я встретилась с ним после того, как он просидел в клетке сорок восемь дней.

– Без еды? Он превратился в скелет?

– Да, он сильно похудел и выглядел больным. Он выходил из клетки на несколько недель. Тогда моя подруга нас познакомила. Голодарь рассказал, что несколько лет проработал в госструктурах, в каком-то транспортном управлении.