— Дурак ты и ссыкло, — огрызнулся Аксёль, — вот никто тебя и не зовёт. Показывай клиентку.

Аксёль привык, конечно, что в их крепости люди становятся непохожи сами на себя, блекнут и делаются меньше. А у китаянки, или японки, у Катерины Андреевны — вместо раскосых глаза стали круглые. За спиной у неё стоял солдат, придерживал, чтобы не упала со стула.

— Семечки, — оценил Аксёль предполагаемую стойкость подозреваемой. — На один зуб. Дай мне донос — хоть почитаю, что с неё спрашивать. Сам-то читал?

— Пока не читал.

Кошкин вытянул из папки донос. Он вообще читал неохотно.

Аксёль пробежал глазами — шпионаж в пользу Австрийской Цесарии — муть, чушь, к утру девка выйдет на волю — как только дукесса Курляндская проснётся и недосчитается пропажи. Даже если дура во всём сознается. О, это уже хуже. Намного хуже. Прелюбодейская связь с его светлостью герцогом. Свидетель — тот же самый лакей, автор доноса. Девка не выйдет из крепости утром. Девка не выйдет из крепости никогда, или только через прозекторскую господ Рьен. Герцог вряд ли после доноса падёт — у него абонемент во всех борделях столицы — разве что леща высочайшего получит.

Катерина Андреевна смотрела на Аксёля своими новыми круглыми глазами и не узнавала его, хотя прежде Прокопов их друг другу как-то представлял. Ну, и слава богу, что не узнавала.

— Я сейчас вернусь, — Аксёль свернул донос в рулончик. — Брюхо что-то прихватило.

— Донос верни, — вслед ему прокричал Кошкин.

— Да не подотрусь я им, не бойся, — уже из-за двери отвечал Аксёль.

«Герой может лишь взывать к высшим силам и молить их — и я это ненавижу, — думал Аксёль, бегом преодолевая крепостные лесенки и повороты. — Только бы не пришёл ещё Хрущов!»

У секретарских дверей топталась команда со своею жертвочкой, полицейские раскуривали трубки.

— Не велено… — начал было старший из них, но Аксёль уже шагнул в кабинет.

Фон Мекк-Гензель в носатой маске сидел за столом, под портретом папа нуар, и полировал ногти. Перчатки и шляпа покоились на столе и поражали изысканностью.

— Что принесло тебя, Алексис? — спросил фон Мекк лениво и добродушно. — В обход приличий и субординации?

— Вот, прочтите, — Аксёль согнулся в поклоне и протянул ему злосчастный донос. — У нас камеристка вашей супруги.

— Госпожи фон Мекк? — рассмеялся нарядный пират.

«Болван!» — подумал Аксёль.

Фон Мекк отложил пилочку и начал читать. Под чёрной маской проступила маска ещё одна — злобная и испуганная.

— Остерман. Эта дура — его подарок!

Фон Мекк отбросил донос, вскочил с места и принялся бегать по комнате. Аксёль лишь успевал поворачивать голову.

«Остерман — вице-канцлер, Бирон — канцлер де-факто, — сообразил он, — и один другому подложил шпионку. Подвинул на доске пешечку — чтобы отдать её потом на съедение».

— Она уже призналась? — фон Мекк остановился, озарённый внезапной мыслью.

— Я вернусь — и она признается, — отвечал Аксёль. — Она как желе, трясётся, всё подпишет.

Фон Мекк положил ладонь на пистолет у себя на поясе.

— Нет, ваше сиятельство, — остановил его Аксёль, — вы не можете пойти и убить её, её арест уже запротоколирован.

— Но ты же — можешь? — фон Мекк нервно рвал манжеты, отщипывая от них вплетённое в кружева золото.