|
.." Из уст всех присутствовавших вырвался крик ужаса. - Замолчите! Замолчите! - зашикали со всех сторон на юного фанатика. - Вы его губите! - Говорите! Говорите! - приказал г-н Сарранти. - Я хочу, чтобы именно так меня защищали. Публика взорвалась аплодисментами. - Жандармы! Очистить зал! - закричал председатель. Повернувшись к адвокату, он продолжал: - Мэтр Эмманюэль Ришар! Лишаю вас слова! - Теперь это не имеет значения, - заметил адвокат. - Я исполнил то, что мне было поручено, и сказал все, что хотел. Он обратился к г-ну Сарранти с вопросом: - Вы удовлетворены, сударь? Правильно ли я исполнил вашу волю? Вместо ответа г-н Сарранти обнял своего защитника. Тем временем жандармы бросились исполнять приказание председателя; однако возмущенная толпа взревела так, что председатель понял: дело это не только трудное, но и небезопасное. Вполне мог вспыхнуть мятеж, а в общей свалке г-на Сарранти могли похитить. Один из судей склонился к председателю и шепнул ему на ухо несколько слов. - Жандармы! - проговорил тот. - Займите свои места. Суд призывает присутствующих к порядку. - Тихо! - крикнули в толпе. И все сейчас же умолкли, будто привыкли повиноваться этому голосу. С этого момента вопрос был поставлен четко: с одной стороны - заговор, освященный именем императора и клятвой верности, что превращало его не только в щит, но в пальмовую ветвь так называемого преступника, с другой стороны - общественное обвинение, решившееся преследовать г-на Сарранти не как политического преступника, виновного в оскорблении его величества, а вора, похитившего сто тысяч экю и двух детей, а также убийцу Урсулы. Защищаться - значило бы допускать эти обвинения; отвергать их шаг за шагом, одно за другим - означало бы допустить их существование. По приказанию г-на Сарранти Эмманюэль Ришар вел себя так, будто и не слышал о тройном обвинении, выдвинутом королевским прокурором. Он предоставлял публике судить о необычной позиции обвиняемого, сознававшегося в преступлении, которое не вменялось ему в вину, что влекло за собой не смягчение, а ужесточение наказания. Итак, публика свое отношение к происходящему выразила вполне. При других обстоятельствах после защитительной речи адвоката обвиняемого заседание непременно было бы прервано, чтобы дать отдых судьям и заседателям: однако после того, что произошло в зале, останавливать заседание стало опасно, и представители обвинения решили, что лучше поскорее покончить с этим делом, даже если вокруг разразится настоящая буря. Господин королевский прокурор встал и в мертвой тишине, какая наступает на море между двумя шквалами, взял слово. С первых же его слов все зрители поняли, что скатываются с поэтических головокружительных высот политического Синая на дно уголовного крючкотворства. Словно не было ошеломляющего выступления адвоката Ришара, словно этот наполовину повергнутый титан только что не заставил пошатнуться на своем троне тюильрийского Юпитера; словно не были присутствовавшие в зале все еще ослеплены блеском императорского орла, пронесшегося высоко в поднебесной... Господин королевский прокурор выразился следующим образом: - Господа! За последнее время общественное внимание обратили на себя многочисленные преступления; вместе с тем они вызвали пристальное наблюдение со стороны должностных лиц. |
