|
Люди эти изо дня в день трезвонят о безнаказанных преступлениях, повторяют о том, что нерадивые должностные лица оставляют преступления безнаказанными. Вот и такой человек, как Сарранти, которому вы сегодня должны вынести приговор, в течение семи лет кичился тем, что находился вне досягаемости правосудия. Господа! Правосудие спотыкается, оно идет медленно, говорит Гораций. Пусть так! Однако оно рано или поздно приходит. Итак, человек - я говорю о преступнике, стоящем перед вами, - совершает тройное преступление: кражу, похищение детей, убийство. После убийства он исчезает из города, из страны, в которой он увидел свет, покидает Европу, пересекает моря, бежит на край света и обращается с просьбой к другому континенту, к одному из его королевств, затерявшихся в сердце Индии, принять его как почетного гостя; однако этот другой континент отвергает его, это королевство вышвыривает его вон, Индия говорит ему: "Зачем ты явился ко мне, что делаешь в рядах моих невинных сынов, - ты, преступник? Убирайся прочь! Уходи! Назад, демон!" Тут и там послышались сдерживаемые до тех пор смешки, к великому возмущению господ присяжных. А королевский прокурор то ли не понял причины этого веселья, то ли, напротив, отлично все понимал: он решил подавить этот смех или же обратить его себе на пользу и вскричал: - Господа! Оживление в зале весьма показательно; так присутствующие выражают свое осуждение обвиняемому, и этот презрительный смех страшнее самого сурового наказания... Такое давление на слушателей было встречено ропотом в публике. - Господа! - обратился к аудитории председатель. - Помните, что первая обязанность зрителей - соблюдение порядка. В публике, относились к беспристрастному председателю с глубоким уважением: присутствовавшие вняли его замечанию, и в зале снова стало тихо. Господин Сарранти улыбался и высоко держал голову. Лицо его было невозмутимо. Он пожимал руку красавцу монаху; тот, казалось, примирился с неизбежным приговором, грозившим его отцу, и всем своим видом напоминал св. Себастьяна, которого так любили изображать испанские художники: тело его пронзили стрелы, однако на лице написаны снисходительность и ангельское терпение. Мы не будем приводить речь королевского прокурора полностью, скажем только, что он растягивал свое выступление как мог, излагая обвинения, выдвинутые свидетелями г-на Жерара; при этом он пустил в ход все испытанные приемы, употребил все классические разглагольствования, принятые во Дворце правосудия. Наконец он закончил свою обвинительную речь, требуя применить статьи 293, 296, 302 и 304 Уголовного кодекса. Испуганный шепот пробежал по рядам собравшихся. Толпа содрогнулась от ужаса. Волнение достигло высшей точки. Председатель обратился к г-ну Сарранти с вопросом: - Обвиняемый? Вы хотите что-нибудь сказать? - Я даже не стану говорить, что невиновен, настолько я презираю выдвинутое против меня обвинение, - отозвался г-н Сарранти. - А вы, мэтр Эмманюэль Ришар, имеете что-либо сказать в защиту своего клиента? - Нет, сударь, - отвечал адвокат. - В таком случае слушание окончено, - объявил председатель. Собравшиеся загудели, и вновь установилась тишина. После заключительного слова председателя обвиняемый должен был услышать приговор. Пробило четыре часа утра. Все понимали, что речь председателя много времени не займет, а судя по тому, как почтенный председатель вел обсуждение, никто не сомневался в его беспристрастности. |
