|
Спросите господина Жерара, так ли это. - Верно ли то, что говорил этот человек? - обратился председатель к г-ну Жерару. Жерар хотел было возразить, но, подняв голову, встретился с садовником взглядом. Он смутился, и ему недостало мужества отрицать слова старика. - Все верно, - пролепетал он. Не считая садовника, все другие свидетели выступили в пользу г-на Жерара. О своей же защите г-н Сарранти не позаботился: он думал, что его станут обвинять в бонапартистском заговоре, и рассчитывал взять всю ответственность на себя, а потому и не вызвал свидетелей защиты. И вот дело завертелось; г-н Сарранти оказался с кражей, двойным похищением и убийством на руках. Обвинение это показалось ему настолько нелепым, что он решил: следствие само должно признать его невиновным. Слишком поздно он заметил ловушку, в которую угодил; и потом, ему претило вызывать свидетелей для доказательства своей невиновности в краже, похищении детей и убийстве. Сарранти казалось, что довольно все отрицать - и ему поверят. Однако постепенно через брешь, которую Сарранти оставил неприкрытой, просочилось подозрение, оно переросло в сомнение, а затем - если и не у публики, то в представлении судей - превратилось почти в уверенность. Господин Сарранти был похож на человека, которого обезумевшие лошади несут в пропасть: он видел разверстую бездну, осознавал грозившую ему опасность, но - слишком поздно! Он не знал, за что схватиться, и не мог избежать падения. Пропасть была глубока, пугающа, безобразна: она грозила лишить его не только жизни, но и чести. Но Доминик не переставал повторять ему на ухо: - Мужайтесь, отец! Я-то знаю, что вы невиновны! И вот суд счел, что достаточно слушал свидетелей и может передать слово адвокатам. Первым выступил адвокат истца. Когда-то законодательный орган постановил, что стороны будут защищаться не сами, а через третьих лиц, объединенных в специальный орган. Хотел бы я знать, "снимали ли те, кто это придумал, что наряду с преимуществами такого обвинения или такой защиты "по доверенности" законодательство толкает порой человека на бесчестный, неосмотрительный или сомнительный поступок. Потому-то во Дворце правосудия и есть адвокаты, принимающие сторону преступников. Эти люди отлично знают, что дело, которое они берутся защищать, неправое. Но посмотрите на них, послушайте их, последите за ними: судя по их голосу, по их жестам, по их манере держаться, они совершенно убеждены в правоте того, кого защищают. Какую же цель они преследуют, разыгрывая эту комедию? Я не допускаю мысли о деньгах, вознаграждении, плате. Так зачем они притворяются убежденными да еще заставляют других поверить в то, что преступник невиновен? Не для того ли, чтобы преступник был спасен, а невиновный осужден? Не следует ли и закону, вместо того чтобы поощрять это нелепое извращение человеческой совести, наказывать его? Возможно, мне возразят: все зависит от самого адвоката, как, например, от врача. Врач призван оказывать помощь убийце, который, занимаясь своим черным делом, получил удар ножом или пулю. Врач должен возвращать к жизни осужденного, который после вынесения приговора за открывшееся преступление пытался покончить с собой: приходит врач и застает раненого в состоянии близком к смерти; достаточно оставить все как есть, и опасно раненный преступник скоро умрет. |
