|
Хотя Карл X постепенно лишился популярности (и не из-за личных недостатков, а из-за промахов, допущенных его правительством, которое проводило антинациональную политику), а потому во время обычных прогулок вот уже год парижане оказывали королю довольно сдержанный прием, все же время от времени его величеству удавалось благодаря посылаемым в толпу улыбкам и поклонам вырвать у собравшихся приветственные крики. Но в тот день прием был холодным как никогда. Ни одного приветствия, ни единого восторженного лица; несколько робких криков: "Да здравствует король!" - вспыхнули было в толпе и сейчас же угасли. Король произвел смотр и покинул площадь Карусели; сердце его было преисполнено горечью, он обвинял в этом приеме толпы не свою правительственную систему, а клеветнические выпады журналистов да тайные происки либералов. Не раз во время смотра он поворачивался к сыну, будто спрашивая его; однако его высочество дофин имел особенное преимущество быть рассеянным, хотя на самом деле в облаках не витал. Его высочество машинально следовал за отцом; когда дофин входил во дворец, у него было такое ощущение, словно он только что вернулся с верховой прогулки, его высочество подозревал, что это он сейчас произвел смотр; однако вполне вероятно, что он не смог бы сказать, какие рода войск перед ним прошли. Таким образом, старый король, чувствовавший себя одиноким в своем величии, слабым в своем божественном праве, обратился отнюдь не к его высочеству, а к шестидесятилетнему господину в маршальском мундире, украшенном орденскими лентами Святого Людовика и Святого Духа. Господин этот воплощал в себе старую славу Франции; это был солдат Медонского полка, командир батальона мезских волонтеров, полковник Пикардийского полка, завоеватель Трира, герой сражения на Маннгеймском мосту, командир объединенного отряда гренадеров великой армии, победитель Остроленки, участник битвы при Ваграме, Березине, Баутзене, генерал-майор в королевской гвардии, главнокомандующий парижской гвардии - он получил ранения во всех сражениях, в каких только участвовал (у него на теле было двадцать семь ран, на пять больше, чем у Цезаря, но, несмотря на все свои раны, он сумел выжить) - это был маршал Удино, герцог де Реджио. Карл X взял старого солдата под руку и, отведя в сторону, попросил: - Маршал! Отвечайте мне откровенно! Маршал бросил на короля удивленный взгляд. Молчание, холодность, с которыми национальная гвардия встретила его величество, не укрылись от внимания маршала. - Откровенно, сир? - переспросил тот. - Да, я желаю знать правду. Маршал улыбнулся. - Вас удивляет, что король хочет знать правду. Так нас, стало быть, часто вводят в заблуждение, дорогой маршал? - Каждый старается в этом деле как может! - А вы? - Я не лгу никогда, ваше величество! - Значит, вы говорите правду? - Обыкновенно я жду, когда меня об этом попросят. - И что тогда? - Сир! Пусть ваше величество меня спросит: вы увидите сами. - Итак, маршал, что вы скажете о смотре? - Холодноватый прием! - Едва слышно кто-то крикнул: "Да здравствует король!" - и только, вы заметили, маршал? - Так точно, сир. - Значит, я лишился доверия и любви своего народа? Старый солдат промолчал. - Вы что, не слышали моего вопроса, маршал? - продолжал настаивать Карл X. |
