|
Он узнал в нем художника, которого ему показали во время всеобщего смятения, последовавшего за обмороком Кармелиты. Камиллу сказали, что это один из изысканнейших парижских художников. Лицо молодого человека выражало неподдельное восхищение. Это был Петрус. Проявленная Кармелит ой сила воли преисполнила его печалью и в то же время гордостью. Значит, люди искусства непохожи на других людей, подумал он. У них не такое сердце, не такая, как у всех, душа; это - особые существа, способные не только испытывать неизбывное страдание, но и побеждать его! Камилла ввело в заблуждение выражение его лица; он принял Петруса за восторженного дилетанта. Полагая, что делает ему приятнейший комплимент, он обратился к художнику с таким словами: - Сударь! Если бы я был художником, я написал бы с вас портрет, потому что ваше лицо выражает восхищение творца, слушающего божественную музыку великого маэстро. Петрус бросил на Камилла презрительный взгляд и небрежно кивнул. Камилл продолжал: - Не знаю точно, насколько сильно французы любят музыку божественного Россини. А вот в наших колониях она производит настоящий фурор: в ней страсть, в ней неистовство, доходящее до фанатизма! У меня был друг, любитель немецкой музыки, который был убит на дуэли за то, что заявил: "Моцарт .выше Россини, а "Женитьба Фигаро" лучше "Севильского цирюльника". По мне, признаться, Россини - величайший композитор, с которым Моцарт не идет ни в какое сравнение... Таково мое мнение, и, если надо, я готов отстаивать его до конца дней. - Я полагаю, ваш друг Коломбан был другого мнения, сударь, - вымолвил Петрус, холодно поклонившись креольцу. - Ах, черт побери! - вскричал Камилл. - Раз уж все здесь сговорились напоминать мне о Коломбане и вы вместе со всеми, сударь, так скажите по крайней мере: не потому ли он отравился, что Россини одержал верх над Моцартом? - Нет, сударь, - подчеркнуто вежливо проговорил Петрус. - Он отравился потому, что любил Кармелиту, и предпочел скорее умереть, нежели предать друга. Камилл вскрикнул и схватился за голову, словно ослепленный догадкой. Тем временем Петрус вслед за Людовиком и Жаном Робером перешел из будуара в гостиную. В ту минуту как Камилл, немного оправившись от потрясения, отнял руки от лица и открыл глаза, он увидел перед собой - впервые с тех пор, как очутился в доме г-на де Маранда, - красивого молодого человека надменного вида, который, казалось, готов был подойти к Камиллу, когда тот так нуждался хоть в чьем-нибудь обществе. - Сударь! - заговорил молодой человек. - Я слышал, вы только что прибыли из колоний и впервые были представлены нынче вечером господину и госпоже де Маранд. Если вам угодно, я почту за честь стать вашим крестным отцом в гостиных нашего общего банкира, а также провожатым по увеселительным заведениям столицы. Сей предупредительный чичероне был не кто иной, как граф Лоредан де Вальженез; он с первой же минуты положил глаз на прелестную креолку, которую "ввез" во Францию Камилл де Розан, и теперь на всякий случай пытался завязать дружбу с мужем, чтобы, если представится возможность, еще лучше узнать и жену. Камилл вздохнул свободнее, встретив наконец человека, с которым он обменялся десятком слов и не услышал при этом имени Коломбана. Само собой разумеется, он с радостью принял предложение г-на де Вальженеза. Молодые люди перешли в танцевальную залу. |
