|
Креолец был готов вцепиться Людовику в глотку. Однако мы уже говорили, что он был далеко не глуп: он понял, что совершил промах, круто развернулся, отложив свой гнев до другого раза. В самом деле, если Коломбан мертв, Людовик был вправе удивиться, почему Камилла не удручает это обстоятельство. А как он мог быть удручен? Ведь он ничего об этом не знал! Бедный Коломбан, такой молодой, красивый, сильный... От чего же он мог умереть? Камилл поискал Людовика взглядом; он хотел сказать, что понятия не имел о смерти Коломбана, и расспросить его о подробностях гибели их общего приятеля. Однако Людовик исчез. Продолжая поиски, Камилл встретился глазами с молодым человеком, лицо которого показалось ему знакомым и симпатичным. Однако имени он вспомнить никак не мог. Он мог поклясться, что где-то видел этого господина и даже был с ним знаком. Если он знал его по Школе права - что было вполне вероятно, - молодой человек мог дать ему желаемые разъяснения. И Камилл пошел к нему. - Прошу прощения, сударь, - заговорил креолец, - я прибыл нынче утром из Луизианы, для чего объехал почти четверть Земного шара, вернее, проплыл около двух тысяч миль морем. Вот почему меня еще качает, а в голове у меня путаница, отчего янне могу пока здраво рассуждать, а кое-что и вспомнить. Простите же мне вопрос, с которым я буду иметь честь к вам обратиться. - Слушаю вас, сударь, - вежливо, однако довольно сухо отвечал тот, к кому подошел креолец. - Мне кажется, сударь, - продолжал Камилл, - что я встречал вас уже не раз во время моего последнего пребывания в Париже. И когда я вас нынче увидел, ваше лицо меня поразило... Может быть, у вас память лучше и я имею честь быть вам знакомым? - Вы правы, я отлично вас знаю, господин де Розан, - ответил молодой человек. - Вам известно мое имя? - радостно вскричал Камилл. - Как видите. - Доставьте мне удовольствие и назовите себя! - Меня зовут Жан Робер. - Ну конечно, Жан Робер... Черт побери! Я же говорил, что знаю вас! Вы - один из наших прославленных поэтов и лучших друзей нашего товарища Людовика, если мне позволено будет так сказать... - ...который, в свою очередь, был одним из лучших друзей Коломбана, - закончил Жан Робер, кивнул креольцу, отвернулся и хотел было удалиться. Однако Камилл его остановил. - Помилуйте, сударь! - воскликнул он. - Вы уже второй человек, который мне говорит о смерти Коломбана... Не могли бы вы рассказать мне об этом поподробнее? - Что вам угодно знать? - Чем был болен Коломбан? - Ничем. - Может быть, он погиб на дуэли? - Нет, сударь. - От чего же он умер? - Отравился, сударь. На сей раз Жан Робер поклонился Камиллу с таким неприступным видом, что тот не решился расспрашивать его дальше. - Умер! - пробормотал изумленный Камилл. - Отравился. Кто бы мог подумать!.. Коломбан, такой набожный!.. Ах, Коломбан! И Камилл воздел руки кверху, как человек, который, дабы поверить чему-либо, должен был услышать это дважды. Поднимая руки, Камилл вскинул и взгляд, а подняв глаза, заметил молодого человека, который, казалось, глубоко задумался. Он узнал в нем художника, которого ему показали во время всеобщего смятения, последовавшего за обмороком Кармелиты. |
