|
В заключение этого анализа, посвященного таланту Кармелиты, прибавим, что в отличие от знаменитых певиц своего времени (и даже всех времен) одна и та же нота при различных состояниях ее души приобретала в ее исполнении разное звучание. Пусть же читатели не удивляются и не обвиняют нас в преувеличениях, когда мы утверждаем, что ни одна певица, ученица Порпоры, Моцарта, Перголези, Вебера или даже Россини, не сумела достичь совершенства "двойного голоса". Ведь у Кармелиты был не менее серьезный учитель, чем только что нами перечисленные, - имя ему Несчастье! К концу третьего куплета публика пришла в исступление, слушателей охватил неописуемый восторг. Еще не отзвучали последние ноты, похожие на жалобные стоны, как светская гостиная разразилась громом рукоплесканий Все повскакали с мест, желая первыми поблагодарить, поздравить очаровавшую их артистку; это был настоящий праздник, всеобщее воодушевление - то, что может позволить funa francese [Французское неистовство (итал )], охотно забывающее о внешних приличиях. Слушатели устремились к фортепьяно, чтобы поближе разглядеть девушку, пленительную, словно сама Красота, всесильную, как Мощь, устрашающую, будто Отчаяние. Престарелые дамы завидовали ее молодости, юные особы - ее красоте, все остальные - ее несравненному таланту; мужчины говорили друг другу, что великое счастье - быть любимым такой женщиной. И все подходили к Кармелите, брали ее руку и с любовью ее пожимали! Вот в чем заключается истинная сила искусства, настоящее его величие: в одно мгновение оно способно обратить незнакомца в старого и верного друга. Тысячи приглашений, подобно цветкам из венца ее будущей известности, посыпались на голову Кармелиты. Старого генерала, истинного знатока и ценителя, как мы уже сказали, пронять было не так-то просто, но даже он почувствовал, как по его щекам заструились слезы: то нашли выход чувства, переполнявшие его сердце, пока он слушал пение безутешной девушки. Жан Робер и Петрус инстинктивно подались один навстречу другому и крепко пожали друг другу руки: так они молча выражали свое волнение и сдержанное восхищение. Если бы Кармелита одним мановением руки призвала их к отмщению, они набросились бы на беззаботного Камилла, не подозревавшего о том, что произошло, слушавшего с улыбкой на устах и лорнетом в глазу и кричавшего со своего места: "Brava! Brava! Brava!" - точь-в-точь как в Итальянской опере. Регина и Лидия поняли, что присутствие креольца увеличило страдания Кармелиты, отчего ее пение сделалось еще выразительнее. Слушая ее, они не переставая трепетали: им казалось, что сердце певицы вот-вот разорвется, и они с напряжением ловили каждую ноту. Обе были совершенно ошеломлены; Регина не смела обернуться, Лидия не могла поднять голову. Вдруг те, что стояли ближе других к Кармелите, вскрикнули: обе молодые женщины вышли из оцепенения и разом взглянули в сторону подруги. Когда Кармелита пропела последнюю, пронзительную ноту, она запрокинула голову, смертельно побледнела и непременно рухнула бы на пол, если бы ее не поддержали чьи-то руки. - Мужайтесь, Кармелита! - шепнул ей приветливый голос. - Можете гордиться: с этого вечера вам больше не нужна ничья помощь! Прежде чем у девушки закрылись глаза, она успела узнать Людовика, этого жестокого друга, вернувшего ее к жизни. Она вздохнула в последний раз, печально покачала головой И лишилась чувств. |
