|
Он подал оттиск г-ну Араго, и листок пошел гулять по рукам. Когда Сальватор насладился произведенным впечатлением, он, как актер, приберегающий эффекты, произнес: - Это не все! - Как?! Что еще? - послышались со всех сторон голоса. - Герцог Дудовильский, суперинтендант королевского дома, подал в отставку. - О! - воскликнул Лафайет. - Я знал, что с тех пор, как полиция нанесла оскорбление телу его отца, он ждал лишь удобного случая. - Что же, - заметил Сальватор, - роспуск национальной гвардии - случай подходящий. - Отставка была принята? - Незамедлительно. - Самим королем? - Король заупрямился было, но герцогиня заметила ему, что это место словно нарочно создано для принца Полиньяка. - То есть, как - для принца Полиньяка? - Да, для его высочества Анатоля-Жюля де Полиньяка, приговоренного к смерти в тысяча восемьсот четвертом году, помилованного благодаря вмешательству императрицы Жозефины, ставшего римским принцем в тысяча восемьсот четырнадцатом году, пэром - в тысяча восемьсот шестнадцатом и послом в Лондоне - в тысяча восемьсот двадцать третьем. Надеюсь, теперь ошибки быть не может? - Однако, раз он посол в Лондоне... - О, это не помеха, генерал: он будет отозван. - А господин де Виллель дал на это согласие? - полюбопытствовал г-н де Маранд. - Он немножко посопротивлялся, - ответил Сальватор, с непонятным упорством сохраняя шутливый тон, - ведь господин де Виллель - хитрый лис, так, во всяком случае, рассказывают; я-то имею честь его знать не более чем большинство мучеников... Во всяком случае, он сказал так: "Что до меня, то я никогда не слышал, чтобы мученики жили коммуной, - да, мученики, иначе их не назвать! - Их обычно не более пяти на сотню". И, как хитрый лис, он дал понять, что говорит и о Бартелеми и о Мери. Потому что, хоть и поется: Встал Виллель, всему глава, Несокрушимо, как скала, - он понимает, что нет такой скалы, пусть даже самой твердой, которую нельзя было бы взорвать. Доказательство тому - Ганнибал, который, преследуя Тита Ливия, продолбил проход в цепи Альпийских гор, - и он боится, как бы господин де Полиньяк не продолбил его скалу. - Как! - вскричал генерал Пажоль. - Господин де Полиньяк - в кабинете министров? - Тогда нам останется лишь спрятаться! - прибавил Дюпон (де л'Эр). - А я полагаю, что, напротив, нам придется показать зубы! - возразил Сальватор. Молодой человек произнес последние слова совсем другим юном, чем говорил до сих пор, и все невольно обратили на него свои взоры. Только теперь трое друзей окончательно его узнали; это был их Сальватор, самый настоящий, а не какой-то там Вальзиньи г-на де Маранда. В это время вошел лакей и передал хозяину дома депешу, проговорив: - Срочное! - Я знаю, что это, - сказал банкир. Он схватил незапечатанный конверт, вынул письмо и прочел три строки, написанные крупным почерком: "Национальная гвардия распущена. Отставка герцога Дудовилъского принята. Господин де Полинъчк отозван из Лондона". - Можно подумать, что его королевское высочество монсеньор герцог Орлеанский узнае! новости от меня! - вскричал Сальватор. Все вздрогнули. - Кто вам сказал, что эта записка - от его королевского высочества? - Я узнал его почерк, - ответил Сальватор просто. |
