Ее зеленые глаза пристально смотрели на него.

Раздеться оказалось очень больно. Внутри что-то рушилось. С лица капал пот…

И все-таки играла музыка, самая сладостная свирель, какую Рой когда-либо слышал. Сбросив брюки, он шагнул вперед.

Мемо раздвинула ноги — огни колыхались и таинственно мерцали. Грохочущий локомотив с ревом мчался через горы. Вот он, со свистом взвыв, миновал каменную преграду, и Рой почувствовал, что сейчас перед ним откроется нечто удивительное, но тут откуда-то, из какого-то непонятного места полыхнула слепящая молния. Он вскинул руки, чтобы защититься, но она нанесла ему сокрушительный удар в живот. Рой даже не подозревал, что может быть такая страшная боль. Он рухнул на колени, и мечта, поглощавшая его, разлетелась вдребезги. Он упал навзничь.

Плот с поющей зеленоглазой сиреной, охраняющей запретное пламя, скинул в вонючий поток смердящую одноглазую крысу. В отдалении спустили в унитазе воду, и, хотя герой был внутренне готов сопротивляться, стремительный напор зловонной воды захватил его, закружил и увлек вниз.

Судья Бэннер заключил очень экономный контракт с небольшим родильным домом неподалеку от Найтс-Филд (там-то и умер Бамп), чтобы там лечили все несчастные случаи, которые случаются с игроками, поэтому Роя отвезли туда. Дежурный акушер решил избавить героя от аппендикса. Однако Рой сопротивлялся, как сумасшедший, и с ним не могли справиться хирург, анестезиолог, санитар и две акушерки. Они утихомирили его, сделав укол, и увидели шрам, змеей извивающийся по всему животу. Осмотр показал, что аппендицит был удален, а вместе с ним и кое-что еще. (Всех привело в изумление его изуродованное шрамами и обезображенное тело.) Врачи предлагали удалить ему желчный пузырь, а может быть, и часть желудка, но никто не решался взять на себя ответственность, опасаясь реакции «Рыцарей» и общественности. (Город был в ужасе. Возле больницы собирались толпы; все ждали бюллетеней о его здоровье. Правительство Японии выразило соболезнования.) Вместо операции применили клизму и выкачали невероятное количество слизи. Пациент все время стонал в унисон с дамами, рожавшими на том же этаже. Врачи внимательно наблюдали за Роем, не предпринимая радикальных мер.

Живот донимал его так сильно, что он не мог думать ни о чем другом. Ледяные струи неслись по огненной пустыне. Он стучал зубами от холода и исходил потом, редко отдавая себе отчет в происходящем, но терзаемый снами. В них он возносился до гигантских высот, чтобы потом рухнуть на многие мили вниз и стать маленьким карликом Роем (эй, мистер, вы наступаете мне на ноги!). Его подхватили порывы бушующего шторма, ослепительно вспыхивали и гасли огни — так ярко, что болели глазные яблоки. Голова Айрис сидела на плечах танцующей Мемо, а голова Мемо на том, что осталось от мерцающего обрубка Айрис. Все перепуталось, переплелось, закружилось и поплыло. В ночном кошмаре он умирал по куче экзотической еды: фрукты и икра тропических рыб наполняли удивительную вазу. Он наклонил голову, чтобы съесть эту прелесть, и тут же угощение исчезло. Тогда ему подали отличный кусок мяса, и он обнаружил, что оно невероятно вкусно уже потому, что жует он сам, а не кто-то другой. От его воплей сестры разбежались по углам. Им нечего было противопоставить его молотящим воздух кулакам.

В бреду Рой выскочил из постели в одной ночной рубашке и пустился по коридорам, распугивая только родивших женщин, чтобы найти где-нибудь швабру или метлу и потренировать страшные замахи в своей палате перед зеркалом… Его нашли распростертым на полу… На рассвете он осторожно встал и утащил из кладовки плунжер водопроводчика, но на этот раз его поймали и водворили на место три служителя. Роя привязали к кровати, и он лежал, как арестант, а в это время «Рыцари» продули третью из трех решающих игр вконец израненным и ожесточившимся «Красным».