Бушевала метель, и Рой шел сквозь нее. Ну не совсем так, это потерялся Сэм Симпсон, и Рой разыскивал его. Он ходил вверх и вниз по холмам, оставляя за собой белые следы, пока не набрел на эту хижину с белым на крыше.

Есть здесь кто-нибудь, зовет он.

Нет.

Вы не знаете моего друга Сэма?

Нет.

Он заплакал и хотел уйти.

Да заходи, милый. Я пошутил.

Рой вытер глаза и вошел. Сэм сидел у стола под голой лампочкой, без галстука и воротничка и играл в солитер со всеми пиками.

Рой сидел у огня, пока Сэм не закончил. Сэм посмотрел на него поверх своих очков полумесяцем, в которых отражался лунный свет.

Ну так что, сынок, сказал Сэм, прикуривая сигару.

Клянусь, я не делал этого, Сэм.

Не делал чего?

Ничего не делал.

А кто сказал, что делал?

Рой не отвечал, он молчал, как рак-отшельник.

Да, Сэм.

Не делай этого.

Нет, сказал Рой, не буду. Он поднялся и встал, наклонив голову к стулу, на котором сидел Сэм.

Давай вернемся домой, Сэм, прямо сейчас.

Сэм уставился в окно.

Я хотел бы, милый, честно, но нам сейчас не выбраться отсюда. Черт, снег валит величиной с бейсбольный мяч.

Придя в себя, Рой попросил врача пообещать ему, что он никому не расскажет о его состоянии, если появится малейший шанс на улучшение, достаточное для того, чтобы он смог играть в следующем сезоне. Врач честно признался, что такого шанса не видит, но согласен хранить молчание, ибо следует принципу свободы выбора. Так что он никому не сказал; никому не сказал и Рой — даже Мемо. (Никто даже словом не обмолвился о том, что он будет участвовать в Серии, но Рой уже решил попробовать.)

Но в основном его одолевали мрачные мысли. Это пугающее чувство: крушение в начале пути. Снова карусель, и невозможность выполнить свою миссию в бейсболе. Это терзало его больше всего. Рой лежал, часами глядя в окно. Часто стекло казалось запотевшим, хотя дождя не было. Человек, ковылявший при свете яркого солнца, уходил во мглу. Это разбивало сердце… Когда это чувство уходило, если вообще уходило, приходилось думать о том, что делать. Поскольку сезон был уже на исходе, Рой имел около четырех месяцев, в течение которых мог продержаться на подношениях, спонсорстве, статьях, написанных «неграми», встречах с болельщиками и т. п. А что потом, когда придет время весенних тренировок, а он исчезнет с горизонта? Рой вспомнил тошнотворную вереницу работ — он был поваром, бурил колодцы, валил лес, собирал бобы и для странного разнообразия — был бейсболистом-полупро. Думать дальше было страшно.

И еще одиночество, от работы к работе, никогда конкретного места на долгий отрезок времени из-за нараставшей вскоре неудовлетворенности тем, чем он занимался… Но, предположим, он собрал бы штук двадцать пять — хватило бы такой суммы, чтобы начать жизнь для такой девушки, как Мемо, если бы она вышла за него? Он пытался придумать, куда вложить двадцать пять тысяч — может быть, в ресторан или бар, чтобы собрать пятьдесят, а потом еще удвоить. Его мысли перескакивали с денег на Мемо, единственную, каждый день навещавшую его. Рой вспоминал радостное возбуждение, которое охватило его, когда он увидел ее в желтом платье без бретелек на той вечеринке. И как бы худо ему ни было, он не мог не думать о том, какой желанной она была, ожидая его нагой на кровати.

Такие мысли занимали Роя большую часть времени, когда он сидел в кресле, листая журналы, или лежал на кровати.