* * *

На следующий день молодежь откровенно приуныла. Лазить по такелажу запретили, в карты продулись, пудель всем надоел. После разноса мажоры вывалились из каюты Резанова как мокрые куры. Ливен угрюмо оттирал смолу с рукава, Козицкий матерился сквозь зубы, Тургенев просто стоял с видом побитого щенка.

Я смотрел на них и вдруг почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло — легко, дерзко, почти весело. Старый Ярослав ещё пытался бурчать «не дури», а молодой Федька уже ржал во весь голос: «Погнали! Раскулачь этих франтов! Их сейчас можно брать голыми руками!»

А мне, ко всему прочему, страшно хотелось пострелять из пистолетов.Давно уже чесались опробовать эти чёртовы Лепажи по-настоящему. К тому же прежний владелец этого тела явно регулярно практиковался в стрельбе. И меня теперь буквально физически тянуло устроить пальбу!

Раньше за мной такого не водилось. Лежал себе пистолет в сейфе, и лежал дальше. Годами. А сейчас так и хотелось приласкать пальцем спусковой крючок…

— Эй, орлы! — гаркнул я, выходя вперёд. — Что приуныли? Посланник Резанов вас по каютам разогнал, как щенков?

Ливен поднял глаза.

— Да черт бы побрал этот корабль, вместе с капитаном! Кругом хамы. Куда не посмотри — одно море. И весь сюртук в этой чёртовой смоле…

Широко ухмыльнувшись, я хлопнул его по плечу так, что барон чуть не присел.

— Да ладно вам ныть, сударь! Сюртук — хрен с ним. Зато мы сейчас устроим настоящее шоу! Архипыч! Тащи Лепажи, живо!

Архипыч высунулся из люка и начал креститься:

— Батюшка, Федор Иваныч, опять стреляться удумали⁈

— Не стреляться, старый, а развлекаться! — я подмигнул мажорам. — Эти господа только что доказали, что по вантам лазить умеют. Теперь посмотрим, каковы они в стрельбе. А я, с вашего позволения, возглавлю компанию. Кто за мной — тот не лох!

Козицкий оживился первым:

— А что, граф, давай! Только ставки чтобы были по-человечески!

— По империалу за выстрел, — я уже чувствовал, как в груди разливается молодой, бесшабашный задор. — Кто точнее стреляет — сорвет банк!

Князь Ухтомский радостно оскалился:

— Ну и дерзкий вы субъект граф!

— А то! — я заржал и тоже хлопнул его по спине.

В этот момент где-то на задворках мозга вновь шевельнулся прежний Ярослав Поплавский — осторожный, расчётливый, битый жизнью чувак. «Ты художник, дебил. Академик живописи. Какие стрельбы? Крузенштерн и так тебя подозревает».

Но Федина кровь уже бурлила, адреналин стучал в висках, а мажоры вокруг звенели золотом и подначивали. «Ну что, граф, неужто слабо?» И вот граф Толстой, наплевав на конспирацию, легенды и здравый смысл, уже тянется к пистолету.

К чёрту. Живём один раз. Ну, в моем случае — два, но принцип тот же.

Козицкий вытащил из кармана пиковую семерку.

— А ну-ка, господа, расступитесь. Сейчас устроим тир! — радостно гаркнул он и, ухватившись за смоленые ванты, полез наверх, намереваясь присобачить карту прямо к грот-рее.

— Эй, сударь! Куда вас несет⁈ — раздался снизу возмущенный оклик.

Откуда ни возьмись вынырнул лейтенант Левенштерн, размахивая длинными руками с таким возмущением, словно у него на глазах пытались поджечь пороховой погреб.

— По такелажу палить категорически воспрещается! — отрезал офицер.— Вы нам пулей фал или ванту перебьете, а Иван Федорович потом с нас всех шкуру спустит!

— И куда же прикажете палить, господин лейтенант? — капризно протянул Ливен.

— А вот никуда и не палите.