— А вот никуда и не палите. Но ежели неймется — то исключительно за борт-с. Воды кругом много, палите в море.

Повисла секундная пауза, в ходе которой все пытались сообразить, как пригвоздить игральную карту к балтийским волнам. Но тут Козицкого осенило.

— Бутылки! — завопил он. — Пустые бутылки из-под бордо! Матрос станет кидать их с форштевня, а граф Федор — бить стекло на ходу, покуда оно плывет вдоль борта!

Затея пришлась всем по вкусу. Притащили корзину пустой тары (этого добра у мажоров оказалось навалом).

— Архипыч, тащи стволы! — выкрикнул я в носовой люк. Через полминуты в нем оказалась растрепанная шевелюра слуги. Окинув взглядом нашу компанию, старик бросился мелко креститься.

— Батюшки светы! Да что же делается! Отплыть не успели, а вы уж с кем-то стреляться удумали? Ваше Сиятельство, Федор Иваныч, да побойся же Бога! — запричитал слуга, а его подбородок, заросший седой щетиной, дрожал.

— Уймись. Мы просто разомнемся! — успокоил я.

Повеселевший Архипыч поспешно притащил пару моих пистолетов.

Распахнув обитый алым бархатом ящик, извлек на свет великолепную пару дуэльных «Лепажей». Правда, как их заряжать, я, увы, толком не помнил. Ладно, где наша не пропадала! Подхватив пороховницу, попытался отмерить заряд, но корабельная качка здорово мешала, заставляя просыпать черную крупку мимо граненого ствола.

— Батюшка Федор Иваныч, ну куда ж вы сами-то мучаетесь? — раздался за спиной укоризненный вздох Архипыча.

Вынырнув сбоку, старик ловко придержал дуло. С помощью слуги я уверенно обернул свинцовый шар крошечным кусочком промасленной кожи и сильным движением деревянного шомпола вогнал заряд до самого казенника, наслаждаясь тугим сопротивлением металла.

Глядя на манипуляции, я сразу смекнул, что старикану не впервой заряжать эти стволы. Я только хмыкнул про себя. Видно, Федька не раз заставлял его заряжать перед своими бесконечными тренировками. Молодец, старый. Верный оруженосец у графа был.

— Вот, извольте-с, в точности, как учил тот шельма-хранцуз, — произнес дядька, проворно подсыпая на полку затравочный порох и отдавая ствол мне.

— Какие ставки, господа? — небрежно спросил я, становясь у фальшборта. — Как прежде, по империалу?

Все шумно одобрили ставку.

Матрос на самом носу корабля взмахнул рукой, и зеленая бутылка плюхнулась в серую балтийскую волну. Относимая ходом судна, она стремительно заскользила вдоль деревянного борта. Расстояние выходило вполне приемлемое — метров десять-двенадцать от стрелка до плавучей мишени, как раз для пистолетного боя.

Взвесив в руке снаряженный «Лепаж», прищурился. Оружие непривычно оттягивало кисть — баланс у этих антикварных пушек оказался специфическим, тяжеленный ствол так и норовил клюнуть вниз. Выдохнув, плавно повел рукой, ловя ритм качки. Короткое нажатие на неожиданно легкий спуск.

Сухой, хлесткий хлопок ударил по ушам. Взметнувшийся в пяди от прыгающей цели фонтанчик воды ясно показал: пуля ушла в «молоко». Бутылка, издевательски покачиваясь, благополучно уплыла в кильватерный след.

— Мазила! — радостно взвыл Козицкий, от восторга хлопнув себя по ляжкам. — Говорил же, не попадешь! Плакал твой империал!

— Качка, господа, качка-с! — снисходительно протянул граф Ливен, поигрывая тяжелой золотой монетой. — Тут вам не на стрельбище пулять. Удваиваю ставку, Федор! Два империала против одного, что и со второго раза в молоко дашь, пусть даже бутылку ближе к борту бросят!

— Поддерживаю! — встрял Тургенев. — Гвардейских в море стрелять не учили!

Слушая этот радостный гогот, я лишь криво усмехнулся. Ствол, конечно, тяжелый и неудобный, да еще и микроскопическая задержка на вспышку пороха дает о себе знать — поправку надо брать больше.