-  Понятно, - сказал я, вставая, - девка вам приглянулась! Только она не про вас.

    -  Сам хочешь? - насмешливо спросил десятник. Я не стал вступать в бессмысленную дискуссию.

    Положил руку на эфес сабли и объявил:

    -  Значит так, оба встали и тихонько пошли к дверям. Если кому нужно объяснить особо, я объясню.

    -  Что! - в один голос воскликнули стрельцы, разом объединяясь против общего врага. - Ты знаешь, такой-растакой, на кого голос поднял!

    Голос я как раз и не поднимал, говорил, пожалуй, даже излишне тихо, но сути это не меняло.

    Оба стрельца, стараясь помешать вытащить саблю, забыв о своих недавних увечьях, бросились на меня, так что тотчас завязалась небольшая драчка. На их беду, я этой зимой прошел кое-какую боевую подготовку, потому и не стал подставлять свои многострадальные бока под их крутые кулаки, а обошелся несколькими точечными ударами, которые сразу изменили расстановку сил. Теперь я один стоял посередине горницы, а стрельцы лежали по ее углам.

    -  Вам встать помочь или еще полежите? - вежливо спросил я.

    Удивительно, как насильники понимают силу. С пола встали совершенно другие люди, чем были несколько минут назад, когда на него упали. Поднялись со слегка смущенными улыбками хорошие, в общем-то, ребята, способные понимать хорошую шутку.

    -  Как ты нас! - едва ли не восхищенно сказал десятник. - Где так драться научился?

    -  Есть такие места на земле. Вы сейчас в Москву пойдете или еще куда? - отвечая на вопрос, в свою очередь поинтересовался я.

    -  Нам бы здесь еще денек отлежаться, - просительно сказал Николай. - Ты ничего такого не думай. Сразу бы сказал, что поповна тебе глянулась; мы что, мы тоже понятие имеем.

    -  Здесь вам оставаться никак нельзя, хозяин этого не хочет. Поищите, может быть, вас еще кто-нибудь приютит. А то сходите в лес, похороните товарищей, а я батюшке панихиду закажу.

    -  Как туда пойдешь без оружия, - уныло проговорил Васильич, - сам же сказывал, что там разбойники…

    -  А как же ваши товарищи?

    -  Им теперь все равно. Господь дал, Господь взял. Чего уж теперь, пускай, может кто-нибудь и приберет.

    Я подумал, что такое отношение к своим боевым соратникам оказалось столь живуче, что до сих пор остаются без погребения жертвы Великой отечественной войны. Говорят, что пока последний погибший солдат не будет похоронен, война так и не кончится, а последние оставшиеся в живых ветераны будут получать почетную пенсию, которая много ниже пособия по безработице в стране, проигравшей войну.

    Почему-то никогда у нас не хватает ни совести, ни денег на уважение к самим себе.

    -  Ладно, Бог с вами, прощайте, - сказал я стрельцам, прекращая бесполезный разговор. - Может быть, когда-нибудь и свидимся.

    В свете их недавнего обещания доставить меня в Разбойный приказ надежда на возможное свидание прозвучала двусмысленно, однако стрельцы никак на намек не отреагировали, вежливо простились и безропотно вышли из избы.

    Тотчас на их место явились хозяева. Отец Петр многозначительно поглядывал, будто подтверждая, что помнит наш недавний разговор. Ваня держался скромно и всеми силами старался услужить будущим возможным родственникам. Один я оставался в жизненной прозе, ждал, когда наконец нас позовут обедать.

    Теперь, когда хозяева избавились от опасных гостей, чувствовалось, что семья у священника дружная, и странности попадьи не так бросались в глаза.