-  А как ты думаешь, хозяин, - спросил он меня, устремляя мечтательный взор к низкому закопченному потолку, - что сейчас делает Катя?

    -  Грустит о тебе, - ответил я, - сидит у окошка и шепчет: «Где ты, Ванюша!»

    -  Я серьезно спрашиваю, - обиделся он.

    -  Моется в бане, - предложил я очередную версию времяпровождения прекрасной блондинки.

    -  Вот если бы вдруг померла матушка Аграфена, - мечтательно сказал он, - а на Катю напали разбойники, а я тут как тут, на коне с мечом в руке!

    -  О таком можно только мечтать, - поддакнул я, исподтишка наблюдая за компанией гуляющих гостей.

    Они бросили пить и громко разговаривать, сидели сведя головы над столом, и о чем-то совещались. Я уже так привык всегда чего-нибудь опасаться, что тотчас заподозрил их в происках против нас.

    Однако пока никаких признаков готовящейся агрессии заметно не было.

    Никто из компании не смотрел искоса в нашу сторону, и руки у всех лежали на столе.

    И, тем не менее, тревожное чувство не проходило.

    -  Пойдем-ка, друг Ваня, спать, - сказал я, подзывая жестом трактирщика, - утро вечера мудренее.

    С меня уже было достаточно ратных подвигов и приключений. Нам следовало просто отдохнуть без кровопролития и ночных погонь.

    -  Сможешь устроить нас на ночлег? - спросил я подошедшего хозяина.

    -  Спите здесь, - предложил он, обводя рукой зал, - чего вам куда-то идти!

    -  Ты нас лучше в чистую избу отведи, без комаров, - попросил я, - за деньгами дело не станет. Укажешь хорошее место, я за давешнего нахала с тобой расплачусь.

    -  Если так, то я вас к бабке Сапрунихе отведу. У нее в избе дух легкий.

    -  Пойдем к бабке, - согласился я.

    Пока мы разговаривали с хозяином, подвыпившие гости разом повернулись в нашу сторону и смотрели в упор, явно желая наладить контакт. Я, стараясь даже не поворачиваться в их сторону, чтобы не провоцировать знакомство, расплатился за обед, и мы с рындой вышли из трактира на улицу. Вечер был теплый и тихий. Белая дневная луна призраком висела на нежно-голубом небе, редкие высокие облака заходящее солнце уже подрумянило вечерней зарею, щебетали пичуги. Все было, как полагается для ощущения полноты и красоты жизни. Вслед за нами на улицу вышел трактирщик, он равнодушно взглянул на привычную картину сельской идиллии и пошел вперед, показывать дорогу к бабке Сапрунихе, у которой в избе почему-то был легкий дух.

    Жила сия бабка в небольшой деревенской избе, срубленной так много лет назад, что толстые бревна сруба успели почернеть и покрыться малахитовым мхом. Единственное явное отличие ее жилища от всех соседних изб было в двух маленьких окошках, затянутых чем-то вроде бычьего пузыря.

    Трактирщик оставил нас ждать воле дома, а сам пошел договариваться со старухой о постое. Переговоры почему-то затянулись, и мы уже решили, что у него ничего не выходит, когда трактирщик выглянул в низенькую узкую входную дверь и поманил нас пальцем. Мы с Ваней вошли сначала в маленькие холодные сени, что, в свою очередь, было в сельской местности редкость, а из них в светелку, освещенную уже отмеченными ранее двумя подслеповатыми оконцами.

    В светелке оказалась даже кое-какая мебель, правда, сколоченная из грубо отесанных досок, но не встроенная, какую обычно делали плотники при строительстве дома, а созданная отдельно с учетом нужд конкретных обитателей. В избе и правда был «легкий дух», пахло сухими травами и чистотой.