– Вплоть до суда. О Господи!

Что будет на суде?! Что, если ее осудят? Разве лорды станут защищать ее, если она не принадлежит к их кругу?

У нее по прежнему оставалась возможность бежать. Мысль эта не давала Виолетте покоя.

Но… если она сбежит, она уже никогда не увидит Блэйка, человека, который ради ее спасения женился на ней.

– Я не понимаю вас… – залепетала Виолетта. – Вы так добры ко мне. Вы самый добрый человек из всех, кого я когда нибудь встречала.

– Я не хочу, чтобы вы страдали, – ответил Блэйк.

Ах, если бы он искренне полюбил ее! Ах, если бы он отнесся к ней как к жене! Тогда Виолетта не помышляла бы о побеге, даже если бы ей грозила смертная казнь.

– Мы уже почти дома, – заметил Блэйк, выглядывая в окошечко.

Дома. Он что… пытается доконать ее своей добротой? Это ведь его дом, а вовсе не ее. Оба они это прекрасно понимают, как понимают то, что свадьба эта – всего лишь вульгарный фарс, а сама она выскочка, а вовсе не настоящая леди.

Подъезжая к дому, Виолетта поняла, что не сможет участвовать в лицемерной игре в семейную жизнь. Каждое мгновение жизни в качестве жены Блэйка только сокращает ей жизнь. Ей не вынести этого наказания! Лучше с достоинством принять смертный приговор, чем казаться не тем, что ты есть на самом деле.

Лондонский дом Блэйка был построен в итальянском стиле. У парадной двери Виолетту приветствовал дворецкий по имени Чемберлен.

– Чемберлен, – обратился к нему Блэйк. – Это моя жена виконтесса Невилл. Будьте любезны исполнять все ее просьбы и приказания. – Виолетта, – обратился он к супруге, – если вам что нибудь понадобится, вы можете смело требовать это у Чемберлена.

Виолетта ничего не ответила. Происходящее было за пределами ее воображения. Седовласый дворецкий с кустистыми бровями даже не моргнул, узнав, что хозяин, уехав утром холостяком, в полдень вернулся домой с супругой.

– Я вернусь домой к ужину, впрочем… не ждите меня, – откланиваясь, распорядился Блэйк.

Виолетта даже не взглянула на него: она боялась разрыдаться.

Блэйк резко повернулся и по аллее, обрамленной лимонными и апельсиновыми деревьями, направился к экипажу. Виолетта, слегка прищурившись, следила за тем, как карета исчезает вдали.

Чемберлен распахнул дверь, и Виолетта очутилась в доме мужа. Арочный потолок вестибюля, расписанный в стиле рококо, был освещен хрустальной люстрой такой величины, какой Виолетте еще не доводилось видеть. Из волн, пенящихся на потолке, в сопровождении духов земли и воды выходила Венера, прикрывая наготу распущенными волосами.

Девушка посмотрела вниз: пол был выложен черным и белым мрамором. Взглянув на стену, Виолетта увидела свое изображение в большом зеркале, обрамленном резной деревянной рамой. Никогда она не выглядела хуже и не казалась более одинокой.

– Мадам, – обратился к ней дворецкий, – позвольте, я покажу вам вашу комнату? Не желаете ли отобедать? Впрочем… возможно, вы захотите сперва принять горячую ванну?

Виолетта посмотрела Чемберлену прямо в лицо и обнаружила, что перед ней находится на редкость добрый человек. Аппетита у нее не было, но она кивнула, соглашаясь:

– Обед? Это было бы замечательно. – На ресницах ее блестели слезы. – Если вы не возражаете, я бы хотела сливовый пудинг.

– Как прикажете, госпожа, – ответил Чемберлен.

Виолетта проснулась, когда Блэйк вернулся домой. Это произошло ранним утром следующего дня. День был солнечный, безоблачный. Леди Невилл в одиночестве завтракала в маленькой комнатке, выходящей окнами в сад. В преддверии осени сад был желто золотым.