|
Третий тип — коммунистический. По моему, его нельзя реализовать на практике, поэтому все попытки так плохо и кончились. Государство, которое к тому же должно отмереть, а значит, не государство, а общество в целом имеет обязательства перед каждым своим членом, а каждый человек в отдельности никаких обязательств не имеет. Проще говоря, куча векселей на руках, но платить по ним никто не обязан. Ясно, что и не будет. Ничего другого не бывает, потому что между двумя объектами стрелочки можно расставить только тремя способами. Вот. Все! — Гениально, — сказал Алекс, — без шуток. Проколов в логике не наблюдается. А при чем тут честь? — Как это при чём? Слово, которое ты дал, надо держать независимо от того, выгодно тебе это или нет. Взаимоотношений «человек—государство» это тоже касается, иначе они очень быстро станут рабовладельческими. — То есть ты хочешь сказать, что демократия от монархии в принципе ничем не отличается? — спросил Виктор. — Именно. Уже лет тысячу. Выбирают всегда того, в кого вложили больше денег. А тип государства от этого не зависит. Так что при монархии кровавый тиран получает свой пост по наследству, а при демократии его же выбирают пылающие энтузиазмом граждане. — М мм, ну да, в общем так и есть. — Ясно, что все государства — это гибрид первого и второго типов, все дело в соотношении. И работать лучше всего на корпорацию, которая ближе ко второму типу. — А как же любовь к родине? Ребята хмыкнули. — На Этне слово «любовь» означает примерно то же, что «законный брак», — пояснил я, — но знаешь, мне понравилось слово «доверие», которое ты тут недавно ввёл в оборот. Введи ещё «любовь» и «дружбу» в их первоначальном значении. Так вот, чем больше разговоров о любви к родине, тем ближе государство к первому типу. Чувства — это личное дело каждого, никого не касается. Так что воспитание «любви к родине» — это вспомогательный элемент тотального контроля. Так же как вера в бога или богов, в историческое предназначение, в избранность по любому параметру. — М мм, — задумчиво промычал Виктор, — ты не прав, но сейчас я не могу сказать почему. Мне надо подумать. — Ладно, — согласился я миролюбиво, — подумай. Лео посмотрел на мои часы: пока мы не выйдем к людям, будем жить по ним. — Намек понят, — вздохнул я, — отбой по гарнизону. — Угу, — согласился Лео, — Виктор, ты первый, до одиннадцати. Виктор просиял: вчера Лео ещё не доверил ему пост. — Сегодня собака моя, — сказал я, направляясь к девчонкам, чтобы загнать их спать в палатку. — Ладно, — согласился Лео. — А завтра я, — заявил Алекс. Лео кивнул. — Энрик, ты будишь Гвидо. Я согласно кивнул. Сегодня мы отоспимся на всю катушку — десять часов. Кто знает, что будет дальше? Глава 39 Утром ребята ещё не выглядели людьми, которым смертельно надоело наше приключение — хорошо, нам сейчас предстоят два крайне неприятных дня, придется тащиться по жаре, по однообразной степи, и где то рядом будут все время маячить островки леса, приглашая остановиться и отдохнуть. Я опять попробовал связаться с профом и опять услышал только треск в эфире. Чудес не бывает; если бы наши коммы заработали, нас бы мгновенно нашли по маячкам. А если бы уже можно было летать — мгновенно эвакуировали. Лео проследил, чтобы фляжки у всех были наполнены, проинструктировал тех, кто не знает, как надо пить, и предупредил, что делать это можно, только получив разрешение. Девочки покивали. — А до горизонта сколько? — спросил Лео. — Я не помню множителя. Надо как то прикидывать расстояния. |
