|
— Я не помню множителя. Надо как то прикидывать расстояния. — Э ээ, 3,83, — ответил я. — Я метр шестьдесят пять, значит, до глаз — метр пятьдесят пять. — Недооцениваешь ты высоту своего лба, — усмехнулся Лео. — Зануда! — Я приставил ладони к своим глазам и макушке, отодвинулся в сторону, прикинул — да, Лео прав. — Зато корень почти извлекается, — немного потрепыхался я. — 1,25. Ну и на 3,83.. Это будет… четыре восемьсот. Кстати, разница даже в десять сантиметров в росте человека очень мало влияет на расстояние до горизонта. Сегодня для меня никаких отдельных развлечений. Соорентироваться по часам, увидеть в нужном направлении на горизонте что нибудь приметное, и шагом марш в ту сторону. Ну и чтобы не скучать, надо петь подходящую песню. День ночь день ночь — мы идем по Африке, День ночъ денъ ночъ — все по той же Африке (Пыль пыль пыль пыль — от шагающих сапог!) Отпуска нет на войне! Восемь шестъ двенадцатъ пять — двадцать миль на этот раз, Три двенадцатъ двадцать две — восемнадцать миль вчера (Пылъ пыль пылъ пылъ — от шагающих сапог!) Отпуска нет на войне!29 — Очень жизнеутверждающе, — заметила Лариса. — Ха, — усмехнулся я, — ты ещё не слышала последнего куплета. Я шёл сквозь ад — шесть недель, и я клянусь, Там нет ни тьмы — ни жаровен, ни чертей, Но пыль пьшь пылъ пылъ — от шагающих сапог, И отпуска нет на войне! — Да уж, радостно думать, что шесть недель нам не предстоит. На нашу долю пока выпал только один по летнему жаркий, скучный день. По моим прикидкам, мы прошли тридцать семь километров, как всегда скептически настроенный Лео утверждал, что не больше тридцати двух. Может быть, он и прав. Остановились мы на ночёвку в небольшом лесочке, чуть в стороне от прямой линии нашего маршрута. Разделившись по принципу «девочки налево, мальчики направо», искупались в холодной воде малюсенького ручейка. Не стоило этого делать: так мы его замутили и так близко у него дно, что неизвестно, когда мы были чище, до или после. Утром небо было затянуто тучами, что очень порадовало всех, кроме высокоответственных отцов командиров. Ребятам понравилось, что не придётся жариться и глотать пыль, а мы с Лео опасались, что собирающийся дождь прибьёт к земле не только пыль, но и нас самих. Я ругал себя за то, что не догадался вчера вечером взять какой нибудь азимут. С другой стороны, максимальный переход в таком случае — четыре с половиной километра. Не стоит оно того… — Мы будем сидеть на месте. — Я взглянул на компас (не работает) и остудил всеобщий энтузиазм: — Чтобы не ходить большими кругами. — Ну уу! Тучи на небе становились все чернее и чернее. К вечеру заметно похолодало, даже лес не спасал от пронизывающего ветра, я разворошил и залил водой костер. — Ты чего? — удивилась Лариса. — Холодно, но не настолько, чтобы я захотел оказаться в центре лесного пожара. Лариса кивнула. — Ну попрятались, — велел я. — Будем спать и не тратить продукты, пока всё это не кончится. Всю ночь мы по очереди несли вахту, но на этот раз мы опасались не хищников, а что какая нибудь из палаток не выдержит ветра и дождя и завалится, но всё обошлось. Утром небо было ярко синим и… умытым. Затёртое сравнение оказалось довольно правдивым. — Замечательно, — сказал я, — нам ещё только один день по степи, а там начнется уже пригородная зона Мачераты. Вряд ли во время войны кто нибудь выезжает на пикники, но встретить кого нибудь на элемобиле вполне реально. — Э ээ, вряд ли, — возразил Лео. |
