|
Прекрасно, на десантных кораблях больших катеров обычно не бывает. А в свалке «один против всех» самонаводящиеся ракеты чаще попадают во «всех», так что я бы на их месте поостерёгся. А с этими маленькими, реактивными мы уж как нибудь справимся. Мне пришлось немало покувыркаться, чтобы уйти от трёх выпущенных в нас ракет — не е, я был не прав, распознаёт она «свой чужой»… Ребята крыли меня на чём свет стоит — я мешал им стрелять. Потом я несколькими меткими выстрелами сбил две из трёх уже доставших меня ракет, третья попала. Верхний бластер сгорел, а экран потерял половину ячеек. Плохо. Я рванул вверх, чтобы получить небольшую передышку: у них нет антигравитаторов, и тут им за мной не угнаться. — Чем ругаться, — сказал я, постаравшись сделать это спокойно, — лучше бы по ракетам тоже стреляли, они опаснее. — Понял, — ответил Лео, — был не прав. — Ладно, пошли вниз. Сколько их там осталось? — Кто ж их считает? — ухмыльнулся Алекс. — Все наши. Я вспомнил, как Барлетта падал в пике на моих противников. Ястребы мы или не ястребы? — Сейчас сверху на стайку этих птичек, — предупредил я ребят, — попробуйте пощипать их как следует. Жаль только, что Лео не сможет принять участие в этой охоте. Кормовой бластер будет догрызать самых храбрых, тех, кто кинется вслед. Вот оно, самое перспективное место, если мы не подстрелим хотя бы троих — сами дураки. «Феррари» прошил скопление врагов сначала вниз, потом вверх, а потом ещё раз вниз, почти до самой воды. Перегрузка не меньше 20 g. Сломанные ребра снова хрустнули. Зато улов — пять птичек. Нет, шесть: Лео тоже времени не терял. На радаре осталось только четыре отметки, и тут корабельная установка дала ещё один ракетный залп. Надо же, своих не пожалели. Я опять запустил противоракетную защиту. На этот раз ракеты взорвались слишком далеко от корабля и не причинили ему вреда, зато мы сейчас практически беззащитны. — Экраны всё! — крикнул я и опять повел «Феррари» вверх. На полпути нас уже ждали, на это, наверное, и был расчёт. У «Феррари» начала плавиться броня: стрельба противника не давала нашим экранам выйти на рабочий режим. Я с трудом проскочил мимо них за стокилометровую отметку, но ещё двоих мы сбили: одного Лео, а второго Гвидо, — сектор Алекса оказался пустым, а от автоматики толку, как всегда, никакого. — Можно выдохнуть, — успокоил я экипаж, — сейчас чуть охладимся, и ещё разок. Скрипя зубами от досады, я читал список поломок: все экраны потеряли кучу ячеек — не меньше половины, а верхний вообще три четверти. Что гораздо хуже, сгорела нижняя видеокамера: я теперь слеп на один из своих шести глаз. В бою, который нам теперь предстоит, самый главный глаз. Ещё внутренний гравитатор вышел из строя (ах ты, чёрт, хуже не придумаешь). Теперь у меня возможности, как у этих старых реактивных… И если я об этом забуду, нас просто сплющит. — Гвидо, тебя ещё не раздавило? Всё время молчишь. — В порядке, — ответил он хрипло. — Хорошо. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем бластеры охладились, а экраны заработали как полагается, в меру своих уже слабых сил. Отметок на радаре не прибавилось, значит, это всё, больше у них катеров нет. Эту пару мы уж как нибудь собьем. Вот они летают, защищают друг другу хвост — это, наверное, автоматы, программа иногда дает сбои в таких сложных случаях, а хотя бы и нет, что они ещё могут сделать? Я вспомнил свои слова о подкреплении — мы и есть подкрепление. Если бы они посадили на палубу хотя бы четыре Джела — нам бы не поздоровилось. А пока не поздоровилось им. Рано я радуюсь, как ещё дела там, на Земле? — Сбиваем эту пару, а потом ещё один фокус с кораблем, — сказал я. |
