— А в прошлом что, легче было?

— Может, потому и не легче, что без нас собирали.

— Да, без вас, конечно, не просто, — Файн озадаченно поскреб свою перламутровую лысину мыслителя. — И давно вас это… озарило?

— С утра, — лучезарно сообщил Антон. — Проснулся и — сразу вопрос: почему здесь? Почему не в поле? А тут и Иван подошел: давай, говорит, пора, говорит. Минута промедления преступна, говорит.

— То есть обоих сразу осенило?

— Совсем совесть проклятая заела, — доверительно пожаловался Листопад. — Я уж ей и так, и эдак: мол, диссер надо дописывать. А она: на пашне готовься. — Вообще-то аспирантов мы в колхозы, если только руководителями посылаем, — напомнил Файн. — Сам хочу. Своими руками, — Листопад протянул к проректору большие ладони, но тут же и убрал, — руки предательски потряхивались. — Деды под танки бросались, отцы — целину поднимали. Что ж мы-то, вовсе потерянное поколение?

Растроганный Давид Менделевич шмыгнул носом.

— Да, дела. Не слышал бы, не поверил. Привыкли, понимаешь: цинизм, цинизм. А на поверку-то — наша, большевистская закваска. Силен все-таки в советском человеке дух коллективизма, — он склонился над селектором. — Проверьте срочно, по Листопаду и Негрустуеву никаких сигналов не поступало? Может, из общежития что?…Ничего пока?..Да нет, так просто. Но если что, то — немедленно. Файн отключил селектор: — Не скрою, мне, старому партизану, приятен ваш порыв, — в уголке его глаза и впрямь блеснула слезинка. — Благодарю, так сказать, за службу. Но, увы, как раз вчера последнюю партию отправили.

— Сами доберемся, — заверил Антон.

— Так денег…

— За свой счет, — отрезал Листопад. — Не будет покоя, пока первый десяток мешков картошки вот этими руками не перекидаю в закрома Родины.

И тем Файна перепугал окончательно.

— О! Раз в закрома, — он заново потянулся к селектору. — Еще раз тщательно посмотрите, может, из милиции что? Что?!..Да нет, это как будто не их профиль. Тут что-нибудь с особой подлянкой должно быть. И пригласите ко мне…Да, да. Пусть заходит.

Файн задумчиво отпустил кнопку:

— Черт его знает, что за день! Сегодня еще один десятитысячник объявился. На днях из МГУ перевелся. Вроде "блатной" и — нате вам — тоже по собственному желанию рвется. Может, радиация солнечная усилилась?.. Заходи, заходи. Знакомься с попутчиками.

Несдержанный Антон хихикнул: в дверях стоял Вадичка Непомнящий.

— А почему налегке? — заметил проректор. В самом деле из теплых вещей при Вадичке оказалась лишь бутылка водки, оттопыривавшая карман пиджака.

— Да ничего, я изнутри горячий, — успокоил его Непомнящий. Не говорить же, что телогреек в доме секретаря обкома отродясь не водилось, а времени приискать не оставалось.

— Что ж. Раз уж сами вызвались, — проректор оглядел всю троицу. — Теперь вы не просто каждый по себе, а практически комсомольская ячейка. Как сказали бы у нас в партизанском отряде, передвижная диверсионная группа, — проректор еще раз пригляделся и опасливо сплюнул через левое плечо. — Тьфу-тьфу, конечно! Ну, и на вашу удачу, заявка утром поступила во-от отсюда, — он подошел к карте и толстым пальцем ткнул в угол ее, помеченный сплошным лесным массивом. — Из колхоза… — на всякий случай еще раз сверился с текстом.