Со стороны Тверского проспекта появилось такси. Заметив поднятую руку, таксист принял к обочине.

Вадичка разудало ощерился:

— Ну что, вечером на хазе? — Зачем? — Так, как обычно. Покувыркаемся. Совершим обоюдоострый коитус!

- Не совершим! — Вика отрицательно мотнула головой, уселась на заднее сидение. — Занята я.

- Надолго?

- Навсегда, — услышал Вадичка то, чего боялся. Машина тронулась.

Ни для Вадички, ни для Вики разрыв не стал полной неожиданностью. Любви к нему она не испытывала никогда, а затем устала и от однообразных приколов, которыми поначалу он ее увлек.

А встречаться продолжала и не изменяла разве что из благодарности за первый сексуальный опыт да из своеобразной женской порядочности — поменять одного нелюбимого на другого мешала брезгливость.

Впрочем об этом Вика не думала. Размылся в памяти Вадичка, как акварельный набросок, облитый водой. Вроде что-то было. Но через расплывшееся пятно и не разберешь. По дороге на вокзал она откинулась на сиденьи и чуть заметно, уголками губ улыбалась, вспоминая косящий взгляд Ивана Листопада. Не нахальный — привыкшего к безнаказанности шкодника, а требовательно- наглый взгляд сильного, не знающего удержу в желаниях мужчины.

Вадичка же глядел вслед уходящей в навсегда любовнице. Знакомство с нею он начал с уверения, что любовь не имеет никакого полового значения. Но за прошедшее время, не признаваясь, привязался к Вике настолько, насколько вообще был способен на привязанность к другому человеку. Он едва сдерживал желание заскулить.

Впрочем и его мысли очень скоро переключились на другое. Шкода и впрямь получилась крутая. Может, и с последствиями. Так что совет насчет временно смыться выглядел не таким уж бестолковым.

Вадичка задумался.

* Иван стремительно пересек несколько улиц, прежде чем запыхавшийся Антон остановил его:

- Успокойся, Ваня. Конечно, паскудно вышло. Но не со зла же он. Просто по жизни такой отвязный. Без приколов не может. Делает, не приходя в сознание, потом думает. Одно слово — Вадичка!

- Дешевка всё это! — непримиримо объявил Листопад. Ярость всё еще бушевала в нем. — Легко выглядеть с фасаду Вадичкой, если с тылу ты — Кириллович. Ладно сам шкодит! Так он других втягивает. А у этих других папеньки обкомовского нет. Поп Гапон он. Ты хоть понимаешь, шо он сделал? Теперь наверняка искать начнут. А чего меня искать? Обком, вокзал, колокольня на Тверской. Я по росту, считай, четвертый. И в ментуру попадать никак нельзя. Назад ходу не будет, — Иван вспомнил про Звездина. Призадумался. — Надо срочно нычку какую-нибудь найти. Хотя бы на месячишко, пока всё не утихнет. Сзади, нарастая, к ним приближалась разудалая многоголосая песня: "Здравствуй, милая картошка-тошка, тошка, тошка!" Обдав гарью, мимо проскочил автобус, заполненный отъезжающими в колхоз студентами.

Глаз Ивана хитро закосил.

- Антошка, Антошка, пойдем копать карто-ошку! — привирая мотив, (пробасил) запел он.

Антон понимающе кивнул.

В закромах Родины

Проректор университета по хозяйственной части Давид Менделевич Файн поднял глаза на открывшуюся дверь, и взгляд его наполнился изумлением. Перед ним, одетые в сапоги и ватники, с рюкзаками в руках, стояли второкурсник юридического факультета Антон Негрустуев и — откомандированный из сельхозинститута аспирант Иван Листопад.

— Отправьте нас в колхоз, — коротко потребовал Негрустуев.

Давид Менделевич, хоть и еврей, но мыслью неспешный, внимательно всмотрелся, добросовестно пытаясь понять подоплеку происходящего.

— И чего надо-то? — переспросил он.

— Родине помочь хотим.