|
Я помнил жилище Барака как типичное логово молодого холостяка: горы грязных тарелок на столе, разбросанная по полу одежда и мышиный помет по углам. Поэтому я обрадовался, когда он сообщил, что после свадьбы они переберутся в маленький домик, расположенный где-то возле Линкольнс-Инн. Но впоследствии им пришлось отказаться от этого плана, к моему великому огорчению: Олд-Бардж был совсем неподходящим местом для молодой девушки, особенно столь домовитой, как Тамазин. На втором этаже я постучал в дверь их каморки. Через минуту дверь приоткрылась, и я увидел головку с аккуратной прической, золотистым абрисом выделявшуюся на фоне света горевшей внутри свечи. — Кто там? — нервно спросила женщина. — Я, мастер Шардлейк. — Ах, это вы, сэр! Добро пожаловать. Тамазин распахнула дверь, и я вошел в большую комнату, служившую одновременно столовой, спальней и гостиной. Повсюду была видна заботливая женская рука: везде царила чистота, тарелки вымыты и аккуратно сложены в старом обшарпанном буфете, кровать аккуратно заправлена. Но в комнате пахло сыростью, а на стене по периметру окна бежали дорожки черной плесени. Было видно, что ее пытались оттереть, но плесень возвращалась снова и снова. Барака дома не было. — Не желаете присесть, сэр? — Тамазин указала на стул возле стола. — Могу я взять вашу накидку? Барака, видите ли, нет дома. — Нет, накидку я, пожалуй, оставлю. Я, гм, ненадолго. На самом деле в комнате, где не горел огонь, было так холодно, что я не испытывал ни малейшего желания раздеваться. Я сел и принялся разглядывать Тамазин. Она была очень привлекательной молодой женщиной двадцати с небольшим лет, с высокими скулами, большими голубыми глазами и полными губами. До замужества она гордилась тем, что никогда не отказывала себе в хорошей одежде, теперь же на ней было бесформенное серое платье с застиранным белым фартуком, а ее светлые волосы скрывал большой чепец домохозяйки. Она радостно улыбнулась, но от меня не укрылось, что ее плечи ссутулились, а глаза потухли. — Давненько я вас не видела, сэр, — проговорила она. — Почти полгода. Как поживаете, Тамазин? — О, весьма хорошо. Какая жалость, что нет Джека! — Это неважно. Я отводил друга на консультацию к доктору Малтону, а на обратном пути проезжал мимо и решил заглянуть к вам. — Не желаете ли кружечку пива, сэр? — Желаю, но мне, пожалуй, пора отправляться. Я знал, что нарушаю правила приличия, находясь с ней наедине. — Нет, сэр, не уходите! Ведь мы же с вами старые друзья. — Надеюсь, что так. — Мне сейчас очень нужна добрая компания. Она отошла, налила в кружки пива из кувшина, стоявшего в кухонном шкафу, принесла их к столу и села на стул, стоявший напротив меня. — Доктор Малтон сумел помочь вашему другу? Я сделал глоток пива, оказавшегося, к моему удивлению, приятно крепким. — Да. Мой друг вдруг стал без видимых причин часто терять сознание и решил, что у него приключилась падучая, но, как оказалось, у него какие-то нелады с ногами. Тамазин улыбнулась — тепло, как в старые добрые времена. — Представляю, какое облегчение он испытал! — Это точно. Сейчас, небось, пляшет от радости, невзирая на неправильные ноги. — Доктор Малтон — хороший человек. Ведь это он спас вас, когда позапрошлой зимой вы заболели лихорадкой. — Да, я обязан ему жизнью. — А вот моему бедному маленькому Джорджи он помочь не сумел. |
